Стеклоочистители с мерзким скрипом размазывали по лобовому стеклу капли, оставлявшие после себя жирные разводы. Бен поёжился и поднял стекло; в салоне сразу запахло солью и чем-то сладковато-органическим, вроде разлагающихся водорослей на утреннем отливе. Запах был сложный, многослойный — Бен различал в нём ноты йода, гниющей рыбы, мокрого дерева и ещё какую-то сладкую, приторную ноту, от которой сводило скулы.
Он подумал, что Лора возненавидела бы этот запах. Лора вообще ненавидела всё, что нельзя было объяснить с точки зрения санитарных норм. Она работала эпидемиологом в департаменте здравоохранения Портленда, и в их доме всегда пахло спиртовыми салфетками и антибактериальным мылом. «Грязь — это просто материя не на своём месте», — говорила она, когда Бен оставлял посуду в раковине или забывал вытряхнуть пепельницу. Интересно, что бы она сказала об этом тумане? «Туман — это просто вода не на своём месте»? Или что-то другое? Что-то, что она уже говорила ему перед уходом, швыряя на стол бумаги о разводе: «Ты живёшь в мире, которого не существует, Бен. Ты выдумываешь людей, выдумываешь истории, выдумываешь нас. Я устала быть персонажем».
Он встряхнул головой, отгоняя воспоминания. Не сейчас. Сейчас нужно было найти этот чёртов город, пока он не въехал в кювет.
Город возник из тумана сразу, без предместий и указателей, словно выпрыгнул на дорогу. Только что за окнами была серая мгла, прошитая тенями деревьев, — и вдруг по обе стороны выросли дома: приземистые, деревянные, с покатыми крышами и тёмными окнами. Не было ни заправок с яркими вывесками, ни супермаркетов, ни рекламных щитов. Только дома, уходящие в туман, да редкие фонари, горевшие тусклым, болезненным светом. Табличка «Добро пожаловать в Промис-Фоллс» была старой, деревянной, и кто-то старательно забил отверстия на месте букв «о» и «л» кусками высохшей рыбьей чешуи. Чешуя блестела в свете фар — перламутровая, с розоватыми краями, словно её содрали с рыбы совсем недавно.
Бен остановил машину и вышел, чтобы размять ноги и заодно рассмотреть табличку поближе. Чешуек было много, десятки, они были вдавлены в дерево с такой силой, что щепки торчали наружу. Он протянул руку, чтобы потрогать одну, но отдёрнул — поверхность чешуйки была тёплой. Не нагретой солнцем, которого не было весь день, а именно тёплой, как кожа живого существа. Бен вытер пальцы о джинсы и вернулся в машину.
Ему нужен был кофе. Или хотя бы кто-то, кто объяснит, где находится дом тёти Маргарет, который он не видел двадцать лет и который теперь, согласно завещанию, принадлежал ему. Он проехал ещё пару сотен ярдов и заметил над одним из зданий вывеску — кованый якорь с облупившейся позолотой, который раскачивался на ветру. Вернее, должен был раскачиваться на ветру — но ветра по-прежнему не было, и якорь скрипел сам по себе, и звук этот напоминал не металл, а ноющий детский плач, доносящийся из подвала. Под якорем темнели буквы, выложенные речной галькой: «ЗАКУСОЧНАЯ ЯКОРЬ. КЛАРА ТЭЛБОТ, ВЛАДЕЛИЦА». Буква «Ц» в слове «ВЛАДЕЛИЦА» отвалилась и лежала на земле. Бен припарковался у крыльца и заглушил двигатель.