— Только руки сломали? — будучи на больничном, кое-как двигающий руками, а вернее более-менее только пальцами, следователь Куравлев, выписанный из больницы на амбулаторный режим, наконец смог пойти самостоятельно в аптеку, чтобы купить болеутоляющие и антибиотики.

По дороге к аптеке он остановился на перекрестке, ожидая «зеленого» света светофора, когда вокруг него образовалась небольшая толпа ожидавших вместе с ним. И тут сзади раздался еле слышный голос, задавший совсем нетривиальный вопрос.

От испуга он завертел головой по сторонам, пытаясь найти человека среди трёх мужчин: двое пожилого возраста, мужик лет за тридцать; бабулька, женщина за сорок лет и девушка лет двадцати.

Часть людей на него даже внимания не обратили, а бабулька с девушкой подозрительно стали на него смотреть, когда увидели, что он пристально рассматривает их.

— Герман, что за детский сад⁈ — возмущению Петрова не было предела, когда его начальник ему раскрыл свой план по доведению отдельно взятого мудака следователя до увольнения по его же собственному желанию.

И теперь каждый выход болезного не оставался ни минуты без чужого и гнетущего внимания. В связи с чем Куравлев постоянно слышал вопросы на улице, в магазинах, аптеке про сломанные конечности или непонятые разговоры, вроде никак его не касающиеся, но всё время они крутились вокруг целостности костей скелета.

В спектакле участвовали несколько человек, в том числе и женщины, обладающих артистическим талантом. Как из «силовиков» и «топтунов»: и там, и там были женщины, так и обычные работники из посёлка Сылва.

Куравлев так ни раз не мог понять, кто именно задаёт эти вопросы, а говорившим друг с другом людям не предъявишь, что они говорили именно про него, т. к. его фамилии не звучало; на него при этом не смотрели.

Хватило его именно на месяц, а потом он сломался и сам написал заявление по собственному желанию, уволившись в один день, как только закончился очередной больничный. Сразу получив новый больничный после оформления увольнения и на время пропал с горизонта.

— В Москву сгонять? В клубешник какой? — подобные мысли для Германа были очень даже чем-то необычным. И в той жизни он не очень любил шататься по подобным заведения, а в этой — так и вообще подобные мысли какое-то отвращение вызывали.

Но смены обстановки захотелось просто жуть. С учётом того, что отдыха в Бангкоке толком не получилось из-за отдельной взятых уродов. И изредка ощущения определенной паники оттого, что мог потерять кого-то из женщин и друзей.

Тут лежавший на столе телефон завибрировал от входящего звонка, т. к. Герман на работе всегда ставил беззвучный режим, чтобы тот его не раздражал трезвоном.