И вот, когда в третий раз пришли просители уговаривать Василия Ивановича принять царство, он покуражился, но согласился. Все дальнейшие мероприятия были уже подготовлены и будущий царь, в сопровождении просителей, к которым после присоединялись и другие люди, пошел в Успенский собор Московского Кремля, но прежде остановился на Золотом крыльце Грановитой палаты [описание венчания на царство Василия Шуйского приводится в большей степени из церемонии Федора Иоанновича].
— Прими, государь, яблоко державное! — сказал митрополит Казанский Гермоген, который в ближайшее время должен был стать Патриархом Всея Руси.
Величественно, чуть надменно, Василий Иванович Шуйский принял и державу, именуемую яблоком державным, и скипетр [в Московском царстве атрибуты власти вручались перед венчанием на царство].
— Во имя Отца и Сына и Святаго духа! О Богом Венчанный и Богом Дарованный и Богом Приукрашенный… — начал молитву Гермоген.
В Успенском соборе Василий Иоаннович Шуйский самолично, как это делали византийские императоры, надел на себя Шапку.
— Во имя Отца и Сына и Святаго духа!.. — звучала новая молитва, которая разносилась по Успенскому собору громким басом митрополита Казанского Гермогена. — … утверждая Тебе владычественную и верховную власть над людьми Своими…
Митрополит дочитал молитвы и пошла весть по Москве, что появился новый царь.
Москвичи встречали новости из Кремля безразлично. Но уже такой подход удовлетворял и Шуйских, и всех, кто концентрировался вокруг них. Не бунтуют и то хорошо.
— Я принял особое соборное уложение, бояре, — вещал Василий Иоаннович, которого с сегодняшнего дня должно было называть Василием Четвертым. — По тому уложению, я опираться в царствовании своем стану на вас. Отныне Боярская Дума буде какой вопрос державный, посоветовать мне может и не допустить ошибки. Боярская Дума и я, царь, подпишем сие уложение. Тако же вдвое увеличу четей земли тем, кто в Боярской Думе [в РИ подобное также было, но наличие живого Димитрия могло вынудить пойти Шуйского на еще большие уступки боярам, чтобы те не отвернулись].
— Пакта конвента, — прошептал кто-то из бояр.
Шуйский, действительно, предлагал аналог такого польского явления, как «пакта конвента». В Речи Посполитой после избрания короля с ним подписывается договор об ограничении королевской власти. Вот подобное и предлагал Шуйский и еще и вдвое больше земли даровал своим ближним. Где царь найдет столько свободной земли, мало кого волновало.
Шуйский не был глупцом, он понимал, что боярская вольница, по примеру польско-литовской системы, ни к чему доброму не приведет. Но Василию Ивановичу было более удобно наблюдать за тем, как пауки начнут друг друга грызть, чем крамолу выжигать. А то, как силу теряет Речь Посполитая из-за всех вольностей, было известно и на Москве.