— Ефросиньей нарекли, — прозвучал звонкий голосок.

— Чьих будешь? — задал я второй вопрос, наверное, более нужного суровым голосом.

— Дочь я Степана Фомина, бронника туташнего, — говорила девушка, не подымая глаз.

— Казаки уже обижали? Портили? — щеки девушки пуще прежнего налились румянцем.

— Токмо сарафан помяли, а после пришел казак и сказал, что такая, как я, тебе, государь, по нраву придется, — говорила звенящим и подрагивающим голосом Ефросинья.

Ясно, пощупали девку, хотели чего и по слаще изведать, а тут их одернули и мне, значится, оставили нетронутой почти.

— Ты с мужчиной была? — спросил я и красавишна замотала головой в отрицании. — Так отчего же тебя только сейчас и заприметили казаки, али ранее пряталась?

— Токмо вчера я прибыла с братом, да еще с бабами и мужиками. В Туле была, так там батьку моего в холодную бросили, что не стал брони чинить ляхам. Куды мне без отца-то, да в граде, где ляхи, да казаки и иные приходят люди, — говорила девушка, а я офигевал.

Это же важнейшая информация, которую нужно быстро распространить, понять, что с этим делать, выяснить, не знает ли кто из тех, что пришел из Тулы о намерениях поляков. Да и откуда они там взялись? И что еще за люди приходят в Тулу? Может, по прибытию в этот город, нам и вообще придется клюнуть носом в ворота и вернуться, так как осадной артиллерии нет вообще… у нас вообще нет артиллерии, если не считать восьми маленьких пушек, четыре взяты из арсенала города. А еще в Кашире есть четыре тюфяка, которыми только ворон гонять, наверное, ибо ни разу не стреляли.

Я вышел во двор и призвал хоть кого. На мой зов откликнулся Емельян. Он словно привязался ко мне и всегда был где-то рядом. Лишившись хозяина, этот боевой холоп видел во мне шанс для своего сытого существования. Может и правильный расчет, по крайней мере, сейчас мне вообще не на кого опереться, так что сгодится и этот. Главное наобещать ему так, чтобы я мог и исполнить, хоть частично, что-то же должно удержать от предательства? Но при этом важно, чтобы парня не растащило от радости.

— Ходь сюда! — позвал я Емельяна, который, казалось, не разгибался уже часа два.

Когда я выходил до ветра, ну не могу я в посуду в доме, Емельян был на этом же месте и в поклоне, через время я вновь выхожу и картина не изменилась. Да и пес с ним.

— Слушай, что сделать нужно…- начал я давать распоряжения Емельяну.

Я потребовал, чтобы всех прибывших из Тулы внимательным образом допросили. Подозрительных ко мне привели. Могут же быть и лазутчики, как же без них, я обязательно бы послал кого посмотреть на житие-бытие царя. Ну, а не подозрительных нужно просто поспрашивать: сколько ляхов в Туле, чем вооружены, как себя ведут, что кричат, или говорят, как на это безобразие смотрит воевода, который должен быть в городе. И все прочее в том же духе. Важнее всего, это понять настроения в Туле. Я догадывался, что как раз меня там и ждут, не зря еще ранее Басманов говорил, что именно Тула вернейший мне город.