— Я, Василий Иванович, нынче инокиня Марфа, мне слово Божие услада для ушей и уста мои лишь то и говорят, — Нагая состроила отрешенный вид.

— Ты, Марфа, не заговаривайся! — повысил голос Шуйский. — Знаешь о чем спрашиваю!

— Знаю и отвечу, как и иным… пока жив мой сын, он сын мне, — Нагая посмотрела в глаза Шуйскому и такая боль была в этом взгляде.

Боль потерявшей своего единственного сына. Да, в этом времени детская смертность ошеломляющая и к ней относятся в высшей степени по-философски, цинично. Однако, Димитрий был даже больше, чем сын, если такое вообще можно представить. Он был надеждой, силой, за которую держался весь род Нагих. Димитрий был тем, благодаря кому с ней, тогда Марией Федоровной, считались. Мальчика любил весь Углич. И это все рухнуло в одночасье. И впереди была череда испытаний и унижений.

И вот появился он… Димитрий Иоаннович. Пусть пил, пусть ел телятину, звучала музыка в Кремле и были танцы, он брил лицо. Все неважно, ибо тот, кто назвался ее сыном, относился к ней, как иной природный сын не сподобится. Она впервые почувствовала любовь. Тот парень был так же одинок и чувствовал родственную душу. Что бы не говорили о том, что Марфа признала Димитрия из-за собственных выгод… Да, они будут правы в словах, но не в смыслах, которые несут эти слова. Ей было необычайно выгодно почувствовать впервые в своей жизни, что такое быть любимой.

Не было любви от мужа. Да и какой это был брак, когда она молодая, а царь… был жесток и черств. Отец? Использовал, не любил никогда. Братья? Даже не были благодарны, а после смерти Димитрия вовсе удалились из жизни Марфы. И только незнакомый мальчик оказался способным быть благодарным и просто умел разговаривать, быть сыном.

Она могла предать его память, если бы Димитрия убили, но она будет матерью, что защитит свое дитя до конца, пока он жив.

— ОН МОЙ СЫН! — отчеканила слова Марфа.

— Ополоумела, баба? — взревел Шуйский. — Он лжец. Ты об этом знаешь, я об этом знаю. Ты хочешь почета? Так я дам его тебе. Поддержи, Мария Федоровна, не я чинил тебе обиды, не с меня и спрашивать.

— Все столь плохо? — спокойно спросила Марфа. — Коли так, то я не могу, пуще прежнего стоять на своем буду. Да и не знаю я. Может, и взаправду жив остался сыночек мой.

— Ты, Марфа, сердцем говоришь, но не разумом. Я уже послал людей в Углич. Невинно убиенного Димитрия извлекут.

— Ты не сделаешь этого, — прошипела Марфа, сверкая злостью и ненавистью.

— Сделаю, — Шуйский подошел близко к Марфе и впялил в нее свой злобный взгляд.

— Ты убьешь меня, — вновь спокойно произнесла Нагая.