— Государь, нам нужно уйти с дороги! — сказал Басманов, вглядываясь в мои глаза.

И что он там увидеть хотел?

— Надо, свернем! Думаешь, погоню пустят? — спросил я.

— Должны, Димитрий Иванович, может уже ватаги свои и пустили по всем дорогам и направлениям. Мыслю я, что более внимания уделят западу, будут думать, что ты в Речь Посполитую побег, — сказал Басманов и вновь уставился на меня.

Это что? Я должен был сейчас произвести какие-то действия, или разгневаться? Может быть и поиграть чутка?

— Ты, Петруша, думай, что говоришь, а то и голову с плеч! Как царь, сын Иоанна Васильевича, бегать от татей может? — сказал я и увидел некоторое удовлетворение в реакции Басманова.

Значит повел себя так, как должен был повести тот, кто неизвестно куда пропал, оставив свое, далеко не идеальное тело, для меня? Но я и думал, что нужно Петра расспросить обо всем, что можно. Размышлял и о том, чтобы частично ему раскрыться. Нет, не говорить о переселении душ или сознаний, а сказать, что память потерял.

— Прости, государь, мы не бежим, но поспешаем в Тулу,- поправился Петр Федорович и поклонился.

Поклон выглядел менее естественно, чем ранее, да и был не глубоким.

— Петр, а чего ты хочешь? — спросил я.

— Прости, государь, но я не уразумел, что ты спрашиваешь, — недоуменно отвечал Басманов.

— Расскажи мне, чего бы ты хотел добиться в своей жизни! — настаивал я.

— Добиться? — посмаковал слово Петр Федорович.

— Тебе это слово кажется чудным? — спросил я.

— Это нет, но иные… — Басманов осекся.

— Договаривай! — добавляя металла в голос, потребовал я.

— Димитрий Иванович, — Петр замялся, но решил продолжать. — Ты и ранее был чудной и непонятный, нынче же и вовсе, словно иной человек. Вот смотрю на тебя, так и ничего не изменилось, но ты, словно… и не ты вовсе.

— Я это, я! — стараясь быть спокойным, все же мне было сложно сконцентрироваться.

— Государь, я же с тобой, и верен крестоцелованию. Токмо… посмотрел я бумаги, что ты хранил и я забрал, — вот теперь взгляд чужой, не слуги, Басманов показывает себя опасным человеком.

— Сожги их! — сказал я, стараясь сообразить, как лучше, в случае атаки Петра, хотя бы защититься.

Мы разговаривали, восседая на лошадях, что мерно ступали своими копытами по ярко-зелёной весенней траве. Рубится верхом я не смогу, тогда что?

— Я оказался, государь, на твоей стороне, но мне предлагали быть рядом с заговорщиками. Я был уверен в том, что ты еще станешь добрым царем, но немцев и ляхов ты привечал более, даже меня, который и сделал тебя царем. Коли я не перешел бы на твою сторону после смерти Бориса, так ты проиграл бы, — Басманов обернулся, видимо, машинально, ища поддержки у своих людей.