— Так был я, государь, — Лука еще больше согнулся в поклоне, а потом и вовсе плюхнулся на колени и лягнулся головой о пол. — С Федором, сыном Бориса Годунова, был. Научал его наукам с иными наставниками, карту земель чертил… Не губи, государь, я ж никак с Годуновыми не знался, токмо научал. А как прознал, что идут убивать Федора Борисовича, так и сбежал. Вот тута дьяку разрядному и помогал. Да сбежал он в Москву. А мне куды бегти? Кабы злато было, так и в Литву подался, но гол я, аки сокол.

— Вот как? — задумчиво сказал я.

Интересный экземплярчик мне попался. Трус, предал своего господина. Но ученый человек должен ли с саблей наголо вставать на защиту, пусть даже монарха? Может это и долг каждого верноподданного, но для того есть войско, рынды, бояре.

— Ну а чего прозвали Латрыгой? — напомнил я Луке второй свой вопрос.

— То отец мой так. Я из Новгород-Северского, там хмельное вино завсегда сторговать можно было. Вот отец и… упивался, апосля и замерз. От того и прозвали отца, да меня с братами, Латрыгами. Так я дворянского роду Лука Мартынович Костылевский, и учился в Острожской школе.

Я не стал спрашивать Луку, почему он представился позорным прозвищем, но не своей благозвучной фамилией. Возможно, потому, что с таким именем, отчеством и фамилией его сразу же приписали в литвины или ляхи, да надавали по мордам? Или вовсе не приняли бы к годуновскому двору, где не так, чтобы и привечали ляхов. А после начала польско-литовской поддержки меня, Лжедмитрия I, так и вовсе выгоняли всех, кто был связан с Литвой.

— Встань! Подле меня будешь, покамест! Читать мне станешь, да рассказывать про земли, да… то, что знаешь сам, о том и поведаешь! — сказал я и протянул письмо на греческом. — Читай!

— Охальник ты и беглец… — начал читать Лука и замялся.

— Читай! — потребовал я. Мне стало жутко интересно, кто хочет медленно умирать за такие, адресованные мне, слова.

— Пишет тебе отец твой духовный и тот, у кого сан отняли тати Шуйские. А коли ты забыл, так скажу, что зовут меня Игнатий, — дрожащим голосом, но Лука продолжать читать и сразу же переводить с греческого. — Охальником тебя назвал оттого, что дитя ты зародил во чреве девы и оттого на грех меня подвиг, заставив солгать, что уже постриг она приняла. Вызовет ее Шуйский, так Ксения всем и покажет пузо свое, от чего сгубят девку и до того страдальную [о том, что Ксения была беременна и родила в монастыре, ходили слухи и в то время и сейчас некоторые историки упоминают данный момент, как возможный].

— Читай! — крикнул я в крайней степени раздражения, когда руки Луки начали так трястись, а ноги подкашиваться, что он выронил письмо.