Но, как говорится, ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным.

— Сашка, нас попалили, — на третий день, как мы Катю лечить начали, в квартиру вбежала не на шутку встревоженная Марина.

— Стоп! Отдышись, и давай с самого начала и подробней… Что случилось, и кто нас попалил?

Внешне старался оставаться спокойным, но в любой момент готов был сорваться в бега, благо и тревожный рюкзак с самыми необходимыми вещами наготове стоял. Хватай и драпай. Но пока никто в квартиру не вламывался, да и другой суеты не наблюдалось. Пока Марина к кружке с водой приникла, я в окно выглянул и подходы к дому внимательно осмотрел.

Напившись воды и чуть успокоившись, Марина принялась рассказывать:

— Катьку училка на уроке сегодня спалила, что у неё что-то с глазами не в порядке, хоть та и старалась делать вид, что всё как обычно…

Услышав эту новость, я напрягся: неужели вчера в чём-то накосячил и окончательно девчонке зрение посадил?

— Ей её очки окончательно перестали подходить, не видит не в них, не без них ни фига, а других нет… Училка её к медсестре отвела, там тоже переполох поднялся, ведь Катька ничего не говорит, только плачет, да бормочет, что с ней всё хорошо. Мне вовремя её одноклассница сообщение скинула, так что прям с урока сбежала и еле успела, Владислава Гордеевна, это медсестра наша, уже одевалась, собиралась в больницу Катьку тащить.

«Моя ошибка», — честно признался я сам себе, не на девчонок же спихивать эти просчёты.

Не продумал последствия Катиного лечения, когда соглашался на него, в тот момент голова совсем другим занята была. Сейчас же, слушая Марину, пытался понять: всё плохо или всё очень плохо?

— Короче, — Марина посмотрела на меня виновато. — Я медсестре призналась, что нашла лекаря, который согласился Катьке помочь, поэтому той старые очки и перестали подходить, что зрение улучшилось.

«Всё очень плохо», — понял я.

Марина, видимо что-то поняв по моему лицу…

— Сашь, они будут молчать о тебе, — схватив меня за руку, затараторила она быстро-быстро. — Не уходи, не надо, они слово дали.

— Кто — они?

— Ну, — Марина опустила глаза вниз. — Сначала Владислава Гордеевна на нас наорала, когда услышала, что без её ведома Катьку лечат. Позвонила Евдокии Павловне, директрисе нашей, та в медпункт пришла, выслушала медсестру, ну и ещё нам добавила. Не за то, что Катьку лечим, а за то, что её в известность не поставили, за детей в детдоме ведь она целиком отвечает.

И я был полностью на стороне медсестры и директора, теперь и сам не знаю, чем я думал, когда согласился на всё это. Пожалел девочку, называется. Тут ведь не Земля, с её рухнувшей цивилизацией, тут с бюрократией всё в порядке, одно тянется за другим и в таких случаях всё нужно делать по правилам, а не заниматься партизанщиной и не подставлять других людей. Что мне тогда стоило пообещать Кате чуть попозже ей помочь, разобрался бы со своими проблемами, а потом в открытую пришёл бы в детдом, поговорил с директором (как мы с дедом на Земле когда-то в больницу пришли и с главврачом поговорили), и ни от кого не скрываясь помощь бы ей оказал.