И пускай таким образом я почти похоронил этот рынок, но серьёзные заказчики никуда не делись, да и за состав денежка капала — хоть и небольшая, но каждый месяц. Впрочем, в октябре всё это ещё не чувствовалось, ибо дело только набирало обороты.
Так… А к чему это я вообще? А-а-а! Точно… Совершив эту своеобразную месть, голова, на удивление, очистилась от хлама и стереотипов, и я буквально увидел ответ на свою проблему с процессором. Мне не надо создавать никаких особо хороших архитектур, ведь барабанный принцип продержится лет пять, а сами машины — не больше десяти.
В общем, не нужно искать сложность, нужно максимально просто здесь и сейчас. Поэтому я просто взял процессор из проекта nand2tetris и урезал его шины и командное слово до восьми бит. Пришлось, конечно, пожертвовать богатством переходов и множественностью выборов, куда именно попадёт результат, а также прикрутить регистр для выбора банков памяти… Говоря проще, я взял красивую вещь, разбил её и утрамбовал туда, куда надо было утрамбовать. Сердце кровью обливалось, и вообще было очень стыдно, но я переступил через гордость и добротно так «наговнокодил». Ну, или как это у профессиональных разработчиков железа правильно называется?
После этого, убедившись, что архитектура работает, я таким же образом максимально тупо решил проблему с памятью. Я просто взял и разрубил байт пополам. Теперь каждый байт на барабане хранил лишь четыре бита, а всё остальное уходило на нужды поиска и восстановления ошибок. Таким образом, объём экрана, как был, так и остался — 6 килобайт, так как там ошибки исправлять смысла не было. Ну, подумаешь, пиксель пропадёт или появится… Ничего страшного. А вот объём памяти программ уменьшился вдвое: с 10 до 5 килобайт.
А затем я поставил эту штуку на пару суток постоять, покрутить какой-нибудь алгоритм. И да, было забавно осознать, что не такая уж глубокая переделка решила все мои проблемы полностью. Схема, которая считала сбои, время от времени добавляла единичку к счётчику, но барабан даже без защитного кожуха прям стабильно работал.
Но рано я радовался. Слишком рано. Когда я отнёс свои схемы инженерам, которые подрядились проверить мою схемотехнику, я получил чудовищный удар по чувству собственной важности и достоинства.
Начнём с того, что к 66 микросхемам, которые накопились в проекте на тот момент, инженеры добавили ещё четыре, так как я не учёл, что некоторые линии нуждались в буферах. Оно, конечно, работало, и вроде бы проблем не было, но до поры до времени. А затем эти ребятки ещё раз изучили схему, допросили меня, и проект, который только что разросся до 70 микросхем, ужался до 55. Затем мне задали достаточно логичный вопрос: