=*=
Я не считал поступок министра глупым. Я даже не считал его мудаком. Хотя он всё-таки мудак и как человек мне не понравился. Но сколько же в произошедшем глупых совпадений, недопонимания и прочего… даже как-то смешно.
Начнём с того, что мы друг друга не поняли с самого начала, когда он начал вещать про динамическую память. Для меня динамическая память — это DRAM, что логично, но вот для 1970 года нет, это вообще не интуитивно, ведь на данный момент широко известные микросхемы памяти — это динамические регистры сдвига и SRAM. Так что он сказал про одно, а я ему про другое, слово за слово — и понеслось.
Второй нюанс — ошибка в определениях. Он говорил не о микросхемах в штуках, а о большем объёме поставки, используя выражения про пластины. Это плохая идея сама по себе: пластины бывают разные, да и непонятно, мерил ли он их в физических единицах или в логических. То бишь учитывал ли он только рабочие чипы при 100% выходе или, наоборот, имел в виду неразрезанные «вафельки»? Не ясно. Ну а когда я подарил ему четыре DRAM-микросхемы (двухнедельный заработок инженера, между прочим) да ещё и пошутил, его и вовсе заклинило.
К счастью для меня, всё оказалось прозаично. Разворовать DRAM из лабораторий ещё не успели, а у ирландца оказались на руках чеки, да и проверка показала, что они подлинные. В общем, да. Тяжело, видать, было этому сэру осознавать, что «Рим и в самом деле пал», а американцы держат их за аборигенов и не стесняются это демонстрировать. Но если им он ничего сделать не мог, то вот меня промурыжить — вполне.
Выслушав профессора, я лишь головой покачал. Глупейший же залёт получился, а теперь всё — попал на карандаш. Хочешь не хочешь, но помни о чужих взглядах. Теперь точно не отлипнут.
— Дайте догадаюсь, этот хмырь… он из тех, кто ратует за свободную торговлю и за то, что чернь должна знать своё место?
— Невежливо называть министра хмырём, да и сказано слишком грубо, — почесав бороду, профессор вздохнул. — Но в целом близко по смыслу.
— Тогда у меня для него плохие новости. Если «чернь знает своё место» — это уже не свободная торговля, ведь они тоже часть рынка, и немалая. Впрочем, свободной торговли с середины девятнадцатого века не существует, а верующие, как видим, остались.
Я отвлёкся на Марту, которая пришла уточнить правила акции, а когда обернулся к собеседнику, заметил, что он над чем-то задумался. Минут через пять, так как я не торопился его окликать, профессор вынырнул из размышлений, и мы продолжили.
— Так и чего ему надо было? — напомнил я интересующий меня момент.