Но тут же одернул себя, возвращаясь к насущному: сколько он сможет уходить о погони — столько у нас есть времени на то, чтобы затеряться в переулках, максимально удалившись отсюда. Потому что, как только микроавтобус будет отсканирован — хоть остановленный, хоть уничтоженный, станет понятно, что нас внутри нет. И тогда по маршруту его следования пройдут конвертопланы, обшаривая местность датчиками и тепловизорами, ориентируясь на наши с Шиманской антропометрические данные.

Одно утешает — это не просматриваемый камерами Западный район, это свободная территория Южных. И здесь я почти как дома. Пусть основные воспоминания у меня об этом месте от Олега, но прошлый визит добавил уверенности. К тому же я в юности по Веселому поселку и Колпино ночью гулял, вот еще мне бояться каких-то…

Услышав тихий, сдавленный стон, я обернулся к Шиманской и выругался. Анжеле было плохо. Она сидела на грязной, вонючей земле, прислонившись спиной к каменной стене дома. Голова ее едва удерживалась на весу, норовя безвольно свалиться на грудь. Когда-то белая, а сейчас мутно-желтая от воды реки повязка на голове пропиталась багровым на уровне глаз, на щеках видны потеки крови. Одежда заляпана грязью, на рукаве прилипшая еще с берега реки мятая обертка. И вызывающе ярко, блестя в темноте, словно свежий февральский снег, выделяется в распахнутой куртке белоснежное пятно: ткань водолазки из парадной формы такова, что к ней просто не липнет никакая грязь.

Анжеле сейчас очень плохо, погано даже. Но идти она сможет, Шиманская сильная женщина. Вот только очень плохо, погано даже, что она в полицейской форме. В Южных действует закон фонаря — и он работает для всех гостей района, в том числе и полицейских. Вот только нам выйти на освещенные и подчиняющиеся правилам улицы — это приговор, сразу же найдут. Все лидеры банд и группировок уже наверняка получили или в ближайшее время получат на нас ориентировку от полиции. Пробираться же по погруженным в анархию темным трущобам Южных с полубесчувственной спутницей в полицейской форме…

«Это приговор», — подсказал мне внутренний голос.

«Хватит ныть, пора за дело», — подбодрил я себя, отгоняя прочь пораженческие настроения.

— Энжи, поднимайся, — мягко потянул я Шиманскую, заставляя встать.

Анжела в который уже раз послушно поднялась, но в ее коротком стоне послышалось столько безнадеги, что отчетливо понял: до момента, когда она просто ляжет и скажет «дай мне умереть, я больше никуда не пойду» или просто, обессилев, потеряет сознание, осталось совсем недолго.