Передо мной возвышалась, царапая небо ветвями, Злая Берёза, а у Берёзы, как белое изваяние, стоял нагой привязанный человек. Мне сперва показалось, снег на нём уже и не таял. Летящее пламя позёмки окутывало его, половина тела пряталась в непроглядной тени, но не узнать Мстивоя было нельзя. Недвижимый, беспомощный, он был по-прежнему столь грозен и горд, что молодой сторож его боялся и не мог того утаить!
Погибельная ярость выдернула из ножен мой меч и почти подняла меня в нерассуждающем зверином прыжке… спас Молчан. Заворчал еле слышно, напрягся рядом со мной, я опамятовалась и снова втиснулась в снег.
Двое всходили на берег по тропе. Я немедленно узнала Оладью, оружного тяжёлым копьём. А перед ним шёл – Нежата! Шёл, как сонный, ниже сильных плеч свесив непокрытую голову. Нёс в каждой руке по ведру, ведёрки качались, водица выплёскивалась на сапоги.
Оладья остановился подле Мстивоя, что-то сказал ему и засмеялся. Вождь медленно повернул голову, и тут только до меня как следует дошло, что он умирал, что он был почти уже мёртв. Он с видимым трудом разжал зубы, чтобы ответить. Я не слышала, что он ответил. Оладья перевернул копьё и ударил его в живот концом черенка. Варяг дёрнулся всем телом, но не вскрикнул. Нежата ссутулился ещё больше, втянул голову в плечи и остался смирно стоять.
Оладья повернулся к нему, парень было замешкался, затоптался на месте… блеснуло жало копья, и он подошёл и одно за другим вылил на Мстивоя оба ведра. Кто предал женщину, тот когда-нибудь предаст и вождя. Мстивой ничего ему не сказал. Последний, третий запрет поил его кровью Злую Берёзу. Новогородский вожак толкнул в спину Нежату, пошёл с ним к воротам.
– Прислал бы кого, слышь, Оладья! – прокричал сторож, и голос показался знакомым. Он добавил простосердечно: – Погреться бы!..
– Не будешь борт подставлять, – прогудел Оладья оборотившись, и я окончательно вспомнила сторожа: это был Вихорко, кормщик. Из-за его оплошности, как я узнала потом, снежный заряд снёс мачту и мало не опрокинул корабль, и Оладья учил молодца, приставил стеречь казнимого…
С подветренной стороны Злой Берёзы в несущейся тьме таился Ярун. Я не видела побратима, но знала – он там. Он лучше меня слышал все речи, но не мог пасть на сторожа наверняка и так, чтобы тот не поднял переполоха…
Я заставила себя чуть отползти и посмотреть на корабль. Там ещё копошились три человека, но прямо сейчас наверх они не пойдут. Я сунула в зубы Молчану ремни лыж, и он тотчас вспомнил, как, бывало, таскал их за мной, даже хвост дрогнул в снегу. Я подождала, чтобы Вихорко вновь попятился против ветра и на время остановился. И поднялась у него за спиной.