А Молчан с осени жил у него, сам пришёл, вспомнив былую дружбу. Жил и Куцый, но Куцый теперь отлёживался под лавкой – лютый волк изорвал отважную лайку, загрыз бы совсем, не подоспей, не ударь клыками Молчан…
Мы посовещались, не вернуться ли за Плотицей и остальными, но передумали. Решили вызнать сперва, что поделывали новогородцы – гребли к выходу из разлива, думая заслониться Нежатой и вождём, или сидели все вместе у честной печи, торгуясь о замирении?..
Мы бежали ночным заметённым лесом, и громадные ели раскачивались и стонали, а частые звёзды дрожали и прятались в небесах, потому что с моря надвигалась метель. Позёмка усиливалась, снежные волны катились через поляны, и перед нами не было больше лыжни, любой след немедленно заносило. Молчан отворачивал морду от ветра и по временам наступал на пятки моих лыж.
Луну закрывало всё чаще, и, когда мы выбрались наконец на опушку, над старой пожогой колыхалось белое одеяло. Мир дрогнул перед глазами, а сердце заколотилось у горла, когда я увидела избы и позади них Злую Берёзу. Ветер, мчавшийся с моря, смыкал и размыкал её ветви, как пальцы воздетой, ищущей что-то мёртвой руки… Потом я разглядела корабль возле берега и людей. По пояс в позёмке они спускались вниз к лодье, потом всходили назад.
– Добычу таскают, – сказал побратим.
Добычу, подумала я. Сестрёнок меньших приданое.
Я отмолвила:
– Сведать надо бы, что замышляют.
Великого умения не потребно, чтоб подползти, таща лыжи, лечь в двух шагах и послушать, что говорят. Мы разделились больше на случай прознать всё-таки о вожде. Мало ли – обронят словечко, припомнят схватку в лесу… Хотелось надеяться. Не Ярун услышит, так я.
Скоро я пласталась вдоль края берегового обрыва. В светлом меховом полушубке и таких же штанах меня не просто было заметить. Я поглядывала сквозь несущийся снег на макушку Злой Берёзы над тыном. Дерево раскачивалось на чёрном ветру, и душа, заключённая в корявом стволе, плакала человеческим голосом. Летящие иглы впивались в лицо, когда я поднимала голову посмотреть, прищуренные ресницы не могли защитить глаз… Нет, Оладья не сунется искать погибели в море. Скоро уже опрокинется над разливом сплошная стена клубящейся мглы, и ночь перед Самхейном перемешает небо и землю… Тучи разорвались вдалеке, и я увидела у самого небоската громадный катящийся вал. Метель надвигалась.
Я проползла ещё немного вперёд и вновь выглянула из-за края откоса. Я увидела плечи и голову сторожа, ходившего с копьём туда-сюда у ворот. Он кутался в мохнатый плащ и старался держаться к ветру спиной. Вряд ли он заметит меня, даже если повернётся. Он не поворачивался. Он пятился, потом вновь шёл назад, к Злой Берёзе и воротам. Я вжалась в землю, когда рядом со сторожем явило себя ещё двое парней. Они перемолвились, но ветер отнёс слова, и тогда я приподнялась на локтях, думая увидеть ворота… и ужас вошёл под рёбра, как ледяное копьё.