Он направляется в прихожую, надевает пиджак и обувается. Только сейчас я замечаю, какой красивый светло-серый костюм-двойка на нём одет. Так вот каков Тимур Дёмин, версия деловая. Слишком великолепно.

Мне нравится смотреть на него. В последние дни я делала это ежедневно. А теперь приходится делать украдкой, чтобы сестра не заметила. Выходит вроде неплохо. Смотреть – это всё, что мне теперь остаётся. А не смотреть невозможно. Он слишком красивый. Я, наверное, обречена или проклята. Красивый. И все здравые мысли исчезают, когда гляжу на него. Красивый, настолько, что весь мир по сравнению с ним меркнет.

Вот только смотреть мне нельзя.

Ловить взгляд тоже нельзя.

Касаться нельзя.

Любить нельзя.

А я люблю. Вчера поняла свои чувства, которые состоят из одного простого слова. Люблю. По-настоящему. Глупо, нечестно, подло, неразумно. Но мне нельзя любить. Потому что он не полюбит. Потому что он парень моей старшей сестры.

С ужасом понимаю, что с каждым днём мои чувства к нему только растут, как снежная лавина, накрывающая с головой и не позволяющая пошевелиться и сделать вдох. А что делать с этой лавиной, с этими чувствами я не знаю.

– Ты о чём там задумалась, Кирюш?

Голос Леры режет слух. Тимура уже нет, а я даже не расслышала, как хлопнула дверь.

– О Зойке.

И когда я научилась так виртуозно врать сходу? Не замечала раньше в себе такой способности.

– И что там с твоей Зойкой?

Сестра радостная, видно ей хочется поболтать. А у меня совсем настроения нет, но приходится выдавить из себя улыбку. Она же не виновата, что её младшая бесчестная дрянь, пожелавшая чужое.

– Они в августе с Юликом и Славкой едут в Абхазию. Меня с собой звали. Я отказалась, а сейчас думаю, может зря?

– Конечно, зря. Хочешь, поговорю с родителями, чтобы отпустили тебя? Меня-то они послушают.

– Нет, Лер, не стоит. Сама разберусь. Я уже взрослая девочка.

Я быстрым глотком допиваю кофе. Доедаю последний сырник и собираюсь вставать.

– Погоди, – сестра выглядит взволнованной. – Скажи, как вам жилось с Тимом вдвоём? Он всегда вечерами был дома?

Странный допрос, будто с подвохом.

– Никак. Он занимался своими делами, я своими. А по вечерам я за ним не следила.

– А как он тебе? Ну знаешь, в целом?

– Он всегда такой холодный, как сегодня утром? – вопросом на вопрос отвечаю я.

– Он такой. За то мне и нравится. Тим серьёзный, невозмутимый, мало говорит, но многое делает. Это не твои мальчишки, с которыми хи-хи да ха-ха, на пляж и по клубам.

Киваю. А сама думаю, что знаю его другим. Наглым, дерзким, себялюбивым, импульсивным. А ещё внимательным, весёлым, готовым к авантюрам и приключениям. Заботливым, внимательным. Я знаю его смешливым и хмурым. Знаю, что он улыбается, когда видит море. Знаю, что его лицо всегда смягчается, когда он говорит про свою семью, потому что он очень привязан к родителям. Знаю, что ему нравятся все эти морские гады и крепкий кофе без сахара и молока по утрам. Знаю, что он может долго смотреть в окно и думать о чём-то своём. Знаю, что он умеет шутить. А ещё ворчать, как старый дед. Знаю, что он может быть ужасным нахалом, который будет спорить до последнего. Знаю, каким он бывает страстным. Неужели Лера не знает его таким? Или он для неё и правда другой?