Академия Энгравера раскинулась на трёх холмах, соединённых стеклянными галереями, которые на закате горели так, будто их построили из расплавленного янтаря.
Главная башня уходила в небо на двадцать этажей, и на самом её верху вращался магический компас, указывающий направление ветров. Говорят, его встроили ещё основатели, и с тех пор он ни разу не останавливался. Внизу, у подножия холмов, раскинулся городок Роузвич, где студенты покупали сладости, запрещённые зелья и иногда, если верить слухам, любовные амулеты с сомнительной гарантией. Но я туда почти не выбиралась. Мне хватало и того, что творилось внутри академии.
Утро в Солнечном крыле начиналось с противного гудения от магического будильника. Артефакт представлял собой тонкий серебряный диск с гравировкой солнца. Его вживляли каждому первокурснику в височную кость на церемонии посвящения, и избавиться от него было нельзя до самого выпуска. Гудение нельзя перекрыть подушкой или заглушить заклинанием, потому что оно резонировало с нервными окончаниями. Единственный способ — это открыть глаза и коснуться диска пальцами.
Я проделала это на автомате, и гудение прекратилось.
— Соболева, вставай!
Голос Лины ворвался в сознание быстрее, чем я успела выдохнуть. Комната наша находилась на седьмом этаже Солнечного крыла, с окнами во внутренний двор, где фонтаны, питаемые живой водой, били на двадцать футов вверх и переливались всеми цветами радуги. Потолки здесь были высокими, с лепниной, изображающей сцены из истории академии: основатели, сражающиеся с тёмными магами, первые студенты, укрощающие элементалей, и почему-то всегда там присутствовали огромные вороны, кружащие над башнями.
— Я еще сплю, — простонала в ответ, утыкаясь снова в подушку. Та была из гусиного пуха, зачарованного на сохранение прохлады, но к утру всё равно нагревалась от тела.
— Если ты разговариваешь, то не спишь.
— Спящие тоже разговаривают.
— Это не твой случай.
Лина стояла у окна, уже полностью одетая. Её ярко-зелёная мантия целительского факультета была ей велика, рукава свисали, кудри торчали во все стороны, несмотря на попытки собрать их в косу, и на плече висела фирменная сумка, расшитая золотыми нитями. Подарок мамы, говорила она. А я подозревала, что мама Лины — контрабандистка, но уточнять не рисковала.
— Ты опоздаешь на завтрак, — сказала Лина, подкрашивая губы. — Вставай, а то будешь до обеда голодной ходить.
— Иду, иду...
Я с усилием оторвала тело от кровати. Ноги коснулись прохладного каменного пола, и я поёжилась. В комнате было тепло, но босиком всё равно неуютно. Я нашарила ногами мягкие тапочки и прошлёпала к двери ванной.