В кабинете участкового орали. Прислушавшись, вник. Какой-то начальник снимал стружку с капитана Окользина за бардак, расхлябанность и халатное отношение к службе. Ибо в помещении грязь, журналы учёта не ведутся, а сам участковый сидит с газетой и пьёт кофе!!!
— Ты, знаешь, Окользин, где твои поднадзорные? Хотя бы сколько их у тебя, помнишь⁈
Я решил, что участкового пора выручать. Толкнул дверь кабинета и браво заорал:
— Здравия желаю! Разрешите?
В кабинете двое. За столом по стойке «смирно» стоит участковый. На столе действительно термос, кружка и пачка газет. По кабинету возбуждённо расхаживает милицейский подполковник. Без головного убора, но при оружии, в смысле — со стволом в кобуре. Потом я его узнал. Это тот крепыш, что приходил к следователю Шеину. Замполит, вспомнил я. Он брезгливо оглядел меня и буркнул:
— Подожди в коридоре.
— Извините, — не согласился я, — я только что из генпрокуратуры. Следователь Красиков просил товарища капитана срочно связаться с ним. Вот, сказал передать.
И я протянул капитану выданную мне справку. Подполковник её у меня взял и вчитался. А я продолжал:
— Подписку о невыезде с меня сняли, — сообщил я участковому, — сказали вас уведомить.
Подполковник протянул бумажку Окользину и приказал ему же:
— Чтобы к моему следующему приезду здесь был порядок!
И, не прощаясь, вышел. За дверьми взревел мотор, и все стихло.
— А я тебя Павел, особо и не подозревал — сообщил мне участковый укладывая мою справку в какую то папку — но порядок есть порядок.
Домой я пришёл в благостном. Как ни крути, жизнь налаживается. Растерянность после попадания, сменившаяся гибельной тоской, отступили. Появилась надежда, что я всё же выкручусь. Не сойду с ума, не сяду надолго, не сгину в дурацкой попытке быть детективом.
И нужно быть честным: без Светки любой из вариантов был более чем реален.
В прошлой жизни я и вспомнил-то о ней лишь спустя пару месяцев. Но в квартире у Дашкиных были совершенно посторонние люди. Похоже, вот как раз эти американцы. Прямо вот общих друзей у нас не было, а знакомые лишь пожимали плечами. Здесь и сейчас я бы без неё наделал бы косяков выше крыши.
Придя к этому умозаключению, я снова оделся и поехал на Новокузнецкую. Рынок на Пятницкой — самый близкий и ещё не стал ни комплексом, ни торговым центром. Вокруг рынка, куча народу торговала с рук чем ни поподя. Лишь потом шли какие то лотки, торгующие уже едой и куревом. Мясо на рынке было. И овощи тоже.
Накупил продуктов, газет, сигарет и алкоголя, досадуя, что ни Пелеота, ни Риохи в Москве ещё долго будет не найти.