Снег в мае — это не смешно. Подмосковный трафик встал пробками с тенденцией навсегда. Над забитым машинами шоссе почти осязаемо висела тоска по дому — пиву — шашлыкам, потому что — майские праздники. И я, съехал с шоссе, и поехал в объезд козлиными тропами…
— Бля! — это всё, что я успел сказать, выехав из-под ЖД-моста. Достаточно длинный, но крутой спуск превратился в ледяную горку. С неё на меня уже разогнался какой-то тяжело гружёный тягач с прицепом. Тут же, со всего маху, затормозив об меня, свою скорость, помноженную на массу.
Мне не было больно, я не успел испугаться и даже что-то понять. Сознание погасло…
…В странном внепространственном вневременьи, где я очнулся, было невнятно. Темно, неподвижно, бессильно, и какие-то голоса непрерывно что-то нашептывали. Совершенно непонятное и даже незнакомым языком. Хотя постепенно общий смысл стал доходить.
Дескать, сделаешь ты, Павел, то-то и то-то. Всё понял? И, не интересуясь моим желанием конкретизировать это «то-то», мне приказали: «Ступай!»…
Я открыл глаза. Кажется, у них не сработало. Всё так же темно и непонятно. Впрочем, тут же дошло. Вокруг какой-то шум, что-то позвякивает. Поблизости кто-то сопит, мягко говоря. А вообще-то — похрапывает. Поверхность подо мной трясётся и покачивается. Звуковой бэкграунд не оставлял сомнений. Я в поезде.
Ну, это получше, чем быть в большом чёрном джипе, об который со всего маху остановился сорокатонный автопоезд.
Но не успел порадоваться, как осознал, что всё относительно. Я был в состоянии чудовищного похмелья. Настолько тяжелого, что мелькнула мысль, что лучше бы всё там и кончилось, чем сейчас так страдать. Я привстал со своего ложа. Потом сел.
Это купе СВ. Я валялся одетый и даже обутый. Видимо, как вошёл, упал на полку и вырубился. На купейном столике бренчат стаканы в подстаканниках. На мне джинсы, дорогие ботинки, то, что потом будут называть лонгсливом. Всё завершает застёгнутая на молнию кожаная куртка. Чёрная, в неверном свете изредка мелькающих за окном купе фонарей. По всему, сейчас глубокая ночь.
На ощупь, в правом внутреннем кармане — бумажник. В карманах — сигареты, зажигалка. На полке напротив, укрывшись одеялом, спит какой-то мужик. Впрочем, я знаю, что это за мужик, и где, а главное — когда я оказался. Да и за окном проносился ночной заснеженный лес. Хотя убедиться не помешает.
Вышел из купе в коридор. Четвёртое купе. В простенке между окнами, почти напротив, висит:
«Расписание. Скорого поезда № 2/1 РИГА—МОСКВА „Латвия“. На зиму 91–92 гг.». Что и требовалось доказать. Похоже, я, Павел Андреевич Колесов, — попаданец. Сейчас январь 1992 года. Только точную дату не помню. То ли девятое, то ли десятое января.