Мы с Аксиньей крови общей, ежели меня убить, не ножом в грудь, а правильно, через ритуал черный, мои силы ей перелить получится. Тогда она и ребенка выносит, и Федора какое-то время потерпит… ей еще, конечно, мою кровь пить можно, или я должна с ней добровольно силой делиться, но это уж вовсе никак не сделать.
Сама Аксинья, может, и пошла б на такое, а я? Чем меня заставить, чем принудить?
Илью они убить собираются, кто остается? Родители? Машенька? Сама Аксинья?
Таким меня не взять. Родителей отослала я, да и Машеньку тоже, их еще привезти надо будет, а ведьмам некогда, у них уж земля под ногами горит. Не спустит Боря выходку с мощами никому, дайте только время…
Значит, выход у них только один. Убирать Бореньку, и меня почти сразу же… скажем, в монастырь я поехала, а по дороге тати напали — что уж, тропинка протоптана, считай.
Не отойду я от мужа!
Шага не сделаю, рядом буду, оберегать его буду, пуще собаки!
Никому его тронуть не дам, знать бы, что поняла все правильно. Но кажется мне, что это не все еще. Должно быть что-то и на самый крайний случай. А вот что именно?
Жива-матушка, что ж я дурой-то такой была! Все видела, а не смотрела, не приглядывалась, половины не понимала… сейчас бы хоть справиться!
Одно точно знаю я.
Лучше в воду головой, чем в руки к Федору хоть на минуту! Или к Михайле! Жива-матушка, когда все плохо повернется, дай возможность себя убить раньше, не вынесу я этих мразей второй-то раз! Или их убить…
Сара из клетки голубя белого достала, крылья ему замотала. Так-то, а то еще начнет биться, дергаться… на алтаре все уж готово было. Одно движение ножом — кровь на алтарь полилась, потом птичье сердце упало. Сара медленно заговорила, негромко, отчетливо.
— Как кровь живая льется, как сердце живое бьется, так и твоя кровь свернется, Борис Иоаннович…
Вроде и не страшная это порча, не смертельная, а кровь по жилам двигаться куда как хуже будет, и человек страдать начнет, хворать… с таким-то жизни не порадуешься…
Слово за слово, все движения отточены, щепотка праха могильного в огонь полетела… вот сейчас уже… напряглась ведьма.
Надобно последний узелок завязать, а не вяжется он.
По-разному все силу воспринимают, а Сара так свое заклинание видела, вроде свивается ниточка черная, а потом узлом завязывается, и не отменить слова ее, не переговорить… только сейчас не получается.
И свилось все, и легло хорошо, да не вяжется узелок, не дается в руки нить, скользит, ровно живая… что происходит-то?
А потом иное случилось
Чаша с огнем, в изголовье на алтаре стоящая, вспыхнула вдруг, да ярко так, с искрами, полетели они в разные стороны, ведьме лицо обожгло, дернулась она, взвизгнула… увернуться не успела, да и когда бы, вся она в своей ворожбе черной была, вся там…