В итоге я насчитал одиннадцать раз по сто метров, то есть, километр сто, и впереди наконец появилось что-то отлично от тоннеля, который после середины даже закручиваться перестал, и продолжил вести меня просто по прямой.

И этим «чем-то» была лестница. Простая вертикальная лестница, сваренная из ребристых прутьев арматуры, кое-где изрядно поржавевших. Она упиралась в люк, точно такой же, что я видел в Академии, что, в общем-то, не удивительно. Удивительно другое.

Этот люк был явственно приоткрыт!

Если в Академии медная тяжелая плита была не просто закрыта, а еще и заставлена бочками так, что сразу и не приметишь, то тут, на выходе, люк был слегка приподнят, да так, что оттуда, сверху, явственно тянуло свежим воздухом, особенно свежим на контрасте со спертой атмосферой подземелья.

Единственное, что напрягало — свет, или, вернее, его отсутствие. В щели, из которой веяло сквозняком, клубилась такая непроницаемая тьма, словно там снаружи какой-то гигантский кальмар испуганно выпустил облако чернил, в котором потонули ближайшие пять кубометров пространства. Не то чтобы я боялся темноты, конечно… Просто это странно.

Если люк держат открытым, значит, предполагается, что из него кто-то должен рано или поздно вылезти, логично? Логично.

Если предполагается, что из люка рано или поздно кто-то должен вылезти, то вылезать ему было бы намного удобнее туда, где все освещено, а не туда, где можно споткнуться о первое попавшееся под ноги препятствие, и сломать себе… все. Логично? Логично.

Так какого же тогда хрена?

Пока я мысленно задавал себе вопросы и сам же на них отвечал, руки уже сами собой взялись за ступени лестницы, а ноги принялись толкаться от них, поднимая меня к приоткрытому люку. Решив не перечить организму, я поднялся до самого верха, и еще чуть сильнее приподнял крышку, чтобы в получившуюся щель можно было хоть чуть-чуть осмотреться.

Вот только осматривать было нечего. Вокруг люка все так же клубилась тьма, разве что теперь она больше напоминала густые предрассветные сумерки, нежели непроницаемые чернила. Я даже смутно угадывал очертания каких-то предметов в поле зрения, но все еще не мог определить, что они из себя представляют.

Но главное — я совершенно точно знал, что в помещении, в которое привел меня люк, никого нет. И это было понятно даже не по отсутствию света, или там, не знаю, по тишине, которую не нарушали ничьи разговоры, нет. Самое главное — это пыль. Пыль, которая посыпалась в люк, как только я его приподнял, плотным потоком, от которого захотелось кашлять. Пыль, которую даже самый последний неряха не позволил бы себе оставить в таком количестве.