Последнее, что я помню, – это трех серебряных птиц. Они сияли металлическим отблеском, почти как нержавеющая сталь, только ярче, интенсивней и подвижней; отблеск был словно живой. Он мне понравился, и я полетел вместе с ними.
В течение всего моего повествования дон Хуан не проронил ни слова.
Вторник, 23 марта 1965
На другой день произошел следующий разговор.
Дон Хуан сказал:
– Вороной стать вообще несложно. Ты проделал это, и теперь будешь вороной всегда.
– Что было после того, как я стал вороной, дон Хуан? Неужели я целых три дня летал?
– Нет. Ты вернулся с заходом солнца, как я тебе велел.
– Как же я вернулся?
– Ты очень устал и сразу уснул. Вот и все.
– Но как я прилетел обратно?
– Я ведь уже сказал. Ты послушался меня и вернулся ко мне домой. Да выбрось это из головы. Это совершенно не важно.
– А что важно?
– Единственное, что по-настоящему ценно в твоем путешествии, – это серебристые птицы.
– Что же в них было такого особенного? Просто птицы.
– Не «просто птицы», а вороны.
– Какие – белые?
– Черные вороньи перья в действительности серебристые. Вороны так сверкают, что другие птицы держатся от них подальше.
– Но почему их перья выглядят серебристыми?
– Потому что ты видел так, как видит ворона. Птицу, которая для нас выглядит темной, ворона видит белой. Белые голуби, например, для вороны розовые или голубые; чайки желтые. Теперь попытайся вспомнить, как ты к ним присоединился.
Я попытался, но птицы оставались вырванной из контекста смутной картиной. Я сказал ему, что помню только, точнее, чувствую, что с ними летал. Он спросил, где я к ним присоединился – в воздухе или на земле. Но я никак не мог ответить, и это его начало раздражать. Он требовал, чтобы я вспомнил.
– Иначе, – настаивал он, – если ты не вспомнишь хорошенько, все это не будет стоить и гроша, а так и останется скучным бредовым сном.
Я всячески старался вспомнить, но ничего не получалось.
Суббота, 3 апреля 1965
Сегодня мне вспомнилась еще одна картина из моего «сна» с серебристыми птицами. Я вспомнил, что смотрел на темную массу с мириадами булавочных отверстий. Собственно, сама масса была темным скоплением крохотных дырочек. Почему-то мне казалось, что она мягкая. Пока я смотрел на нее, появились три птицы, которые летели прямо на меня. Одна из них издала какой-то звук, а потом все трое уже были на земле рядом со мной.
Я описал картину дону Хуану. Он спросил, откуда они прилетели. Я сказал, что, пожалуй, этого не смогу определить. Его охватило сильное нетерпение, и он сказал, что у меня, похоже, вообще деревянная голова, а все оттого, что я боюсь дать себе волю; если я постараюсь, то очень даже могу все вспомнить. Он сказал, что я думаю и как человек, и как ворона, но в то время, которое нужно вспомнить, я не был ни тем, ни другим. Он приказал вспомнить, что мне сказали вороны. Я честно пытался вспомнить, но мысли перескакивали с одного на другое. Я не мог сосредоточиться.