— Так и есть, но коль уж кризис, нас бы все равно выдернули, — ответила баронесса. — Так, княжич, давай все барахло с заднего сиденья в багажник перекидаем, а то там бардак как у меня в карманах.

— И как в голове, — подколол я.

— Не, в голове, там еще хуже, и даже я не знаю где и что лежит.

Разгребая бардак обнаружили много интересного. Анька нашла потерянный чулок с кружевной подвязкой, три пивных банки, целых. Не початую пачку чипсов, два патрона к нашим пистолетам, еще одну не вскрытую бутылку воды.

— А откуда у нас коньяк! — вдруг удивилась Аня, разглядывая дорогую бутылку.

— Здрасти, приехали, ваша милость! А кто позавчера на бандитской сходке переполох устроил?

— А! Совсем забыла! Точно, они же потом коньяком откупились! Вот у меня кочан дырявый.

Ольга смотрела на нас с очень смешанными чувствами. То ли как на клоунов, то ли как на душевнобольных. Да, я с Анютой знаком чуть меньше недели, а если взглянуть со стороны складывается такое впечатление, что мы закадычные друзья уже тысячу лет. Понимаю, что само собой так сложилось, что называется наслоились характеры. Я легко принял ее роль, взбалмошной полторашки, под маской которой она скрывала какие-то свои внутренние страхи или конфликты. А она очень удобно устроилась рядом, понимая, что я вижу ее намного глубже, не только внешние проявления, но ту, которая спряталась под пестрым фантиком. Именно это ее грело, доставляло удовольствие от общения и от совместной работы. Мы словно проникли друг в друга и стабилизировались, как две половинки одного целого.

Прежде у меня в жизни ничего подобного никогда не происходило. Я не был затворником и далеко не стеснительный. Всегда мог спокойно познакомиться с понравившейся девушкой, не прибегая к дешевым уловкам. Да и знал про себя, что моя внешняя, подчеркнутая выдержка и спокойствие, очень привлекает внимание женщин. Я не сам все это придумал. Опыт работы и общения в женском коллективе, был просто очень хорошим плюсом к формированию собственной линии поведения. Ведь, бабы на заводе, не стеснялись перемывать косточки, всем кому хотели, ничего не опасаясь, даже того факта, что тот, кого они обсуждают, сидит с ними в одной комнате.

В глазах Ольги в этот момент можно было прочесть зависть и грусть одновременно. Она всегда себя подавала как центр притяжения. Следила за внешностью и манерами. Тщательно подбирала слова. В ее движениях угадывались заученные приемы, многократно отработанные перед зеркалом. То, что она спрятала под этим выразительным и ярким образом, было недоступно никому и хранилось глубоко внутри, ни как себя не проявляя.