— Кто ты? — выдавил я наконец мыслью, посылая её в эту бесконечную пустоту, не зная, дойдёт ли она, услышат ли. — Что ты такое?

Крылья зашевелились. Все разом, синхронно, создавая волну движения, которая прокатилась по этому невозможному телу. Глаза моргнули одновременно — сотни век опустились и поднялись в унисон, и от этого синхронного, нечеловеческого движения меня затошнило бы, будь у меня ещё желудок, будь у меня хоть что-то физическое, способное испытывать тошноту. Существо склонилось ближе — или я приблизился к нему, или пространство между нами сжалось, хотя понятия расстояния здесь не имели никакого смысла, были условностью, иллюзией.

— В твоём мире замечено вмешательство тех, кто последовал за отказавшимся, — голос существа звучал не в ушах, которых у меня не было, а непосредственно в сознании, эхом отдаваясь в самой глубине моей души, вибрируя в каждой частице того, что от меня осталось, резонируя с самой моей сутью. Слова эти были абсолютны, непреложны, тяжелы и неизбежны, как законы физики, как гравитация, как смерть. Они не предполагали возражений, не допускали сомнений. — Твоя душа выбрана дабы восстановить баланс сил, нарушенный этим вмешательством. Нарушение должно быть исправлено. Равновесие должно быть возвращено.

Я не понимал. Совершенно, абсолютно не понимал. Вмешательство? Какое вмешательство? О чём речь? Отказавшийся? Кто это вообще такой? Что значит «последовавшие за ним»? Баланс? Мой мир казался мне обычным, до боли обычным — серым, наполненным работой, семьёй, бессмысленной рутиной, пробками на дорогах и очередями. Самым обыкновенным, скучным миром, где никаких балансов и вмешательств быть не может. О каком балансе вообще идёт речь? Какое отношение я к этому имею?

— Решишься ли ты на муки вечные, во имя спасения многих, или нет — выбор твой, и последствия его будешь нести только ты, — продолжало существо, и в его голосе не было ни жалости, ни злобы, ни сочувствия, ни вообще чего-то человеческого, узнаваемого. Только констатация факта, холодная и беспристрастная, как зачитывание приговора, как объявление диагноза, как сообщение о смерти.

Выбор? Какой, к чёрту, выбор? Я не успел даже задуматься о словах существа, не успел осмыслить их значение, не успел разобрать, что вообще происходит и какой конкретно выбор от меня требуется, между чем и чем я должен выбирать, каковы альтернативы. Крылья сомкнулись, захлопнулись, как капкан, как створки гигантской раковины. Глаза погасли все разом, и я провалился в темноту.

Провалился в тяжёлый, удушающий, вязкий сон, который был полон непонятных обрывков чьих-то чужих воспоминаний, осколков жизней. Картины сменяли друг друга с невероятной, головокружительной скоростью — лица незнакомых людей, места, где я никогда не был и о существовании которых не подозревал, эмоции, которые я не испытывал, мысли, которые мне не принадлежали, жизни, которые я не проживал, судьбы, которые не были моими.