Навсегда запомнилась встреча в восемьдесят первом году. Я приехала в конце лета, в самый разгар работ. И пожилой, но крепкий мужчина, с совершенно седыми волосами, но удивительно живыми и даже по юношески любопытными тёмными глазами, бодро так перетаскивал в двух вëдрах песок для штукатурки во внутрь зданий.
Работая вместе, мы слово за слово начали разговаривать. И дошли до веры. Он спросил, почему я столько сил трачу на восстановление монастыря.
— Да не знаю я, зачем. Наверное, просто потому, что могу. — Честно ответила я.
Я и сама терялась в догадках, что такого в этих развалинах меня так зацепило.
— А на войне люди подвиги совершали, потому что могли. Кто-то танки останавливал, кто-то жизнь спасал, а кто-то свою фляжку с водой на всех делил. А глоток воды, он иногда обладает невероятной ценностью. — Улыбался работник. — Мир он ведь не у каждого просит, но всегда ровно столько, сколько человек может отдать. А вот захочет ли?
— Это очень странное место, — почему-то искренне призналась я. — Бывшая тюрьма, инфекционка… А здесь даже сейчас чисто и светло, голову поднимешь, и кажется небо рядом. Оно здесь даже в дождь не грозное, а как пуховый платок.
— Благословите, отче! — подошёл к нам Нестор Кузьмич.
Ходить он уже стал не так резво, при ходьбе опирался на палочку. Но умудрялся быть везде, и до всего-то ему было дело и интерес.
— Отче? — удивилась я.
— Патриарх Московский и всея Руси Пимен, — представился мой собеседник.
— Батюшка? А что же вы не в рясе? — хмыкнула в ответ.
— Да на тройке так сподручнее, — не заметил моего ехидства Пимен. — Прослышал вот, что дело здесь делается трудное, но богоугодное. Решил приобщиться.
— Ооо! Это не ко мне, — улыбнулась я, не сковывая скептического отношения. — Я в бога не верю.
— А во что ты тогда веришь? — присел рядом Пимен.
— В справедливость верю, в неотвратимость заслуженного наказания, в труд человеческий, в талант. В родную кровь верю, в единство, что может спасти в самый страшный час. — Прямо смотрела я в глаза мужчины. — А вот это ваше рай, ад, бог, чëрт… Простите, но бред сумасшедшего.
— Вот видишь, а говоришь не веришь, — улыбнулся Пимен. — Я ведь в то, что Бог это добрый дедушка на облачке не верю. Бог он не где-то, он внутри каждого человека. Как и дьявол. Творение, созидание, стремление вперёд, вера во внутренний нравственный закон… То, что ты зовёшь справедливостью. Вера, что все твои поступки будут известны и рассмотрены. И что воздастся. Это Бог. Твой, внутренний, истинный. Суровый он у тебя, строгий. Но много спрашивают с тех, кому и дано многое.