А потом нас пригласили на улицу. Я оглянулась, но Норайо найти не смогла. Оказалось, что пленные откликнулись на предложение руководства со всей душой. И с помощью охраны смастерили странный новогодний костюм на целую толпу людей. Это был дракон. Больше правда было похоже на гусеницу-многоножку. Но когда это странное существо дёргало головой, подкидывало хвост, и быстро извивалось на пятачке, ограниченном со всех сторон бараками, то уже не замечалось, что его тело состоит из старых одеял и нашитых на них ленточек из списанных простыней. Да ещё и барабаны из ленинского уголка оглушали дробью.
Со смехом и свистом начали меняться те, кто был внутри этого дракона. Уже совершенно стирая деление на тех, кто был здесь на положении военнопленных, и кто охранял. И ото всюду неслись смех и выкрики поздравлений.
— С Новым годом! — подскочил ко мне Норайо.
— С ума сошёл! Не май месяц на дворе! — возмутилась я. — А что у тебя с лицом?
— Я был правым глазом дракона! И чтобы было незаметно, мы закрасили лицо. — Смеялся мужчина, не обращая внимание на холод.
— Это хоть отмоется? — принюхалась я.
— Это гуталин. — Провёл он пальцем по своему лицу и показал мне.
— Пойдём в барак, оденешься. — Уговаривала я.
Смотреть на мужчину стоящего на улице в конце декабря голым по пояс, было странно. В таком виде я видела Норайо не впервые. Он каждое утро подтягивался, отжимался, приседал и бегал. По моему ходатайству, начальник лагеря разрешил ему обегать по периметру весь лагерь. При условии, что он не будет приближаться к ограде, чтобы не нервировать караульных. Но сейчас я отводила взгляд и ëжилась, словно это моя кожа краснела от мороза.
Потом началось веселье кто во что горазд. Пела гармонь, кто-то отбивал чечётку, кто-то проходил в присядку. Я уже ни раз замечала, фляжки, переходящие по кругу.
Появись здесь и сейчас кто-то из руководства, не сносить нам всем головы. А уж сколько бы погон полетело! Но сейчас я только улыбнулась и решила, что пора уходить. Только у ёлки задержалась.
Норайо тоже решил покинуть праздник, о чём уже успел доложить отвечающему. Он сослался на усталость и необходимость отмыть лицо от застывающего на морозе гуталина.
— Антонина Тимофеевна, не в службу, закрой там сама замки, а? — попросил меня ответственный за тех, кто был на послаблении режима.
Их проверяли на ночь и закрывали на навесные замки с внешней стороны двери. Я согласилась, и стояла ждала, когда Норайо при помощи воды и мыла ототрëт кожу. А пока ждала, рассматривала снятую на память с ёлки прямоугольную пластину с неизвестным мне символом.