Она заплакала не в силах даже сопротивляться, когда старый мудак подхватил ее под руки и потащил куда-то вглубь кладбища. Не поднимая, просто волочил спиной по камням, по земле, по кирпичам, врытым в землю и бетону. Думала ли девушка о чем-то в тот момент? Планировала ли побег или славный удар маньяку по батарейкам? Нет. Она думала о том, что выронила сигарету и не успела ее докурить, а больше сигарет нет. И быть может это последняя папироса, а мужик лишил её этого также, как лишит жизни, если никто не спасет. Но если она выживет, то обязательно вернётся за сигареткой.

Они остановились среди одуванчиков. Лиза замерла, наблюдая как белые головки еле заметно дрожат, готовые выпустить парашютистов, и перевернулась на живот — вскочила! Голый человек стоял на коленях перед одиноким крестом и покачивался. Он плакал. Лиза огляделась. Вокруг одуванчики тянулись вверх, целая поляна, а она посреди нее. Крест и голый попутчик на краю, будто одуванчики специально посадили перед могилой.

— Прости, — плакал мужчина, голос у него стал писклявый и неприятно слезливый, — прости, я наконец привел настоящую.

(Шипение, похоже на змеиное)

Он обернулся и прищурился на девушку. Ужасно пустые глаза смотрели на неё и одновременно мимо.

— Я же говорил, не бойся мертвых. Мама спит.

Лизка вскочила и попыталась убежать: шаг, два и ноги подкосились от слабости и затем толчок в спину. Он догнал, схватил за волосы и потащил назад к поляне одуванчиков.

— Не убегай, не обижай маму.

Швырнул лицом вниз, и она вдохнула разом пыль, песок, в обе ноздри и закашлялась, отплевываясь. (Снова шипение, где-то слева).

— Плохая девочка, — выпад, сверкнула молния в воздухе, и она едва успела подставить руку. Гад целился ей в правый глаз, но разрезал правое предплечье и разочарованно замолчал. Стояк его вызывал уважение длительностью, но никак не размером. Рука адски болела, в ладонь как по желобку потекла теплая кровь.

Он захрюкал и пошел вокруг нее на четырех. Выглядело это жутко, как наркотический трип в его худшем варианте: голый мужчина, в крови и грязи на четырех как паук бочком обходит ее. В одной из лап блестит нож. А еще он ухмылялся.

— Плохая девочка, обидела мамочку. Будет отвечать!

Прыжок с места в карьер, он двигался молниеносно, в одной руке столовый нож, другая зажата в кулак. Лиза пропустила один удар, затем второй, третий — нож больно вонзался в тело раз за разом, «кажется последней сигареты не будет», — подумала она, пытаясь оттолкнуть голого человека. Он ударил ее свободной рукой, ударил как хищник лапой, расставив пальцы — оставляя кровавые полосы царапин. Она закричала еще раз и отпихнула его ногами, поползла прочь ускоряясь, паника служила ей мощным адреналиновым пинком. А еще это чертово шипение, глюк умирающего сознания, шипит потушенной невыкуренная последняя сигарета).