Надо мной противно посвистывает Витька — инвалид второй группы, неплохой парень и работящий, только очень запуганный. Наверное, его сильно в интернате прессуют, раз подался за тридевять европейских земель батрачить. Я тоже здесь не просто так оказался, но я сильный — справлюсь, а вот инвалиду тяжело. Хорошо, что у него есть я.

Ладно, раз уж всё равно проснулся, нужно время использовать грамотно — иду в душ, пока все спят. Такой чит, которым никто не пользуется.

Бесшумно встаю и оглядываюсь. Витька руку свесил вниз, и она медленно покачивается, слюни пускает в подушку, и лицо такое идиотское у него во сне. Вот смешной. Мой дурачок. Пацаны на соседней кровати тоже в самых изощренно-выкрученных позах отдыхают. Достаю сумку из под кровати, нащупываю гель для душа, зубную пасту, щетку и что-то переодеться. Полотенце сушится на спинке кровати. Дверь придерживаю, чтобы не скрипела, и выскакиваю в коридор. Еще три комнаты, в каждой по четыре рыла — причём иногда вперемешку, есть семейные — это самые противные. Ванная свободна, и с удовольствием ныряю внутрь. Успел. Через пятнадцать минут тут такое начнется, что держись.

Пока моюсь и чищу зубы, прокручиваю в голове план на сегодня. Приезжает куратор — жирный приспособленец, и забирает нас на бусе — везет на склад, где, собственно, мы и работаем. Склад немецкий — кошачьи и собачьи корма, плюс всё с ними связанное. Раз немецкий, то и дисциплина жесткая, почти концлагерь, но мне не страшно, сам порядок люблю. Заработаю денежек, из долговой ямы выберусь, и пока-пока Европа. Сегодня двенадцатичасовой рабочий день — это хорошо, оплата почасовая, чем больше работаешь, тем больше получишь. А если делаешь нормы по сбору посылок, то еще больше. Рабство, конечно, и вечная погоня за морковкой в виде нормы, но «не мы такие, жизнь такая». По-хорошему, сюда бы пару автоматчиков да покосить немцев, всех подряд, но это мечты. Пластмассовый мир победил.

Сквозь шум воды слышу гудок. Черт, это уже служебный Мерс внизу стоит, приехал бусик за рабочими. Зашлепали шаги, захлопали двери, зашипела сковорода на кухне — семейные уже заняли свои две конфорки — началось. В дверь уже осторожно стучат, скоро начнут колотить, и выхожу, чтобы не провоцировать народ. Тем более я свеж, как немецкий одеколон.

— Спасибо, блин. Мне в туалет, срочно! — длинный Генка, держась двумя руками за одно место и подпрыгивая, проскакивает внутрь. Баба из семейных начинает возмущаться, но мне уже все равно, теперь бы что-то пожарить, но здесь уже будут проблемы. Четыре конфорки, один чайник, одна микроволновка и всё на двенадцать человек. Нужно пристроиться к кому-то, чтобы не завтракать сухомяткой.