Само собой, Павел Анатольевич тут же начал меня расспрашивать, откуда я это знаю. Брякнул, что иногда у меня имеются пророческие ведения, вот и решил подсказать. Похоже, сейчас Калашникова будут долго и упорно расспрашивать, где он мог встречаться с кудесником, ну и прочее. Смеяться надо мной Судоплатов не стал, больно много необычного творю, вот и подумал, что действительно могу заглядывать в будущее.

— И что этот конструктор должен изобрести? — Полюбопытствовал он.

— Автоматы, пулемёты, — пожал я плечами. — Могу даже сделать наброски, правда неточные, но я думаю, он разберётся.

Мне тут же принесли лист бумаги и я сосредоточенно начал рисовать. Конечно, все детали я знать не мог, собирали это оружие в детском доме на уроках ОБЖ, с размерами тоже проблема, но нарисовал всё, что смог вспомнить. Надеюсь, эти рисунки на самом деле передадут Михаилу Тимофеевичу, а не какому-нибудь другому человеку. Впрочем, идёт война, сомнительно, что новое оружие запустят в серию до её окончания.

— А из какого металла делаются эти детали? — Рассмотрев рисунок, спросил Судоплатов.

— Понятия не имею, — пожал я плечами. — Но уверен, что Калашников с этим разберётся.

— Калашников, — задумчиво повторил Павел Анатольевич. — Ничего раньше не слышал об этом конструкторе.

— Услышите, — хмыкнул я. — Весь мир услышит.

— Может, хотя бы подскажете, где он сейчас находится? — Полюбопытствовал разведчик.

— Этого я тоже не знаю, — вздохнул я. — Возможно, он на фронте, а может, уже разрабатывает своё гениальное оружие. Уверен, что с вашими возможностями вы найдёте его без труда. О, начальство едет.

К военному госпиталю, около которого мы сейчас беседовали, действительно подъезжало несколько автомобилей и грузовиков с солдатами. Мужчину, который вышел из автомобиля, я сразу узнал, встречался с ним ранее. Это Константин Константинович Рокоссовский, уже генерал армии.

— Здравствуйте, Константин Константинович, — первым протянул я ему руку. — Гляжу, Вы ранение получали?

— Ерунда, — улыбнулся генерал. — Снаряд рядом разорвался, два месяца в госпитале был.

— Не все осколки удалили, — сообщил я. — Один остался, причём у самого позвоночника.

— Знаю, — кивнул Рокоссовский, — но врачи заверили, что ничего страшного.

— Ложитесь вот сюда, — я указал на скамью, — подлатаю.

— Спасибо, не откажусь, — улыбнулся генерал. — Здоровья много не бывает.

Нравился мне этот человек, ничего плохого про него не могу сказать. Вроде бы звание такое высокое, а честность сохранил, явно не политический интриган, всего добивается своим трудом и знанием. Здоровье я ему подлатал полностью, старался не пропустить ни одну болячку. Будущий маршал победы, мне доводилось видеть его памятник.