— Почему технический вывод был открыт?

— Потому что кто-то вчера решил, что панель можно снять, чтобы «проверить давление», — отрезала я. — И этим кем-то был не кот.

— Я просил мастера посмотреть.

— А я просила тебя не оставлять ребёнка рядом с мастером, инструментами и фразами вроде «будь мужчиной». Ему три года, Демид. Для него быть мужчиной — это утопить кота во имя инженерного прогресса.

Он медленно вдохнул. Когда Демид вдыхал вот так медленно, мне всегда казалось, что сейчас где-то внутри него собирается отдельный штормовой фронт.

— Ты опять в джинсах, — сказал он вместо извинений. — Я просил тебя переодеться, если дома посторонние.

Я моргнула. Потом ещё раз. Потому что иногда наглость мужа вызывала у меня почти научный интерес. Хотелось взять блокнот и записывать: «Объект не просто жив. Объект эволюционирует».

— Прости, — сказала я с предельной вежливостью, от которой обычно умирают мелкие чиновники. — В следующий раз, когда ребёнок устроит гидроудар, я сначала надену платье от кутюр, а потом спасу дом.

— Алиса, не начинай.

И тут что-то во мне щёлкнуло. Не громко. Почти нежно. Как щёлкает замок сейфа перед тем, как его вскрывают.

— Не начинать? — переспросила я. — Прекрасная мысль. Давай и дальше ничего не начинать. Не будем начинать разговор о том, почему ты приходишь домой в час ночи. Не будем начинать разговор о женских духах на твоём воротнике. Не будем начинать разговор о ювелирном чеке на двести тысяч, который я нашла в кармане твоего пиджака. Зачем? Это же всё так утомительно. Лучше обсудим мои джинсы. Они, конечно, главная угроза нашему браку.

Он посмотрел на меня так, что воздух между нами стал стеклянным.

— Ты рылась в моих вещах?

— Я искала чек из химчистки. Нашла твою мораль.

— Не драматизируй.

— Ах, конечно. Двести тысяч — это не драма. Это, видимо, мелкая канцелярия. Скрепки. Файлы. Серёжки для очень деловой, очень трудолюбивой женщины, которая случайно пользуется Chanel и звонит тебе по ночам.

Где-то на втором этаже хлопнула дверь детской. Где-то в глубине дома запищала посудомойка. Мир жил своей жизнью. А моя в этот момент шла под откос красиво, с музыкой и фейерверками.

Демид сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Он всегда двигался так, будто пространство ему принадлежит по праву сильного. Высокий, жёсткий, собранный. Мужчина, который привык не просить, а брать. Мужчина, от которого у меня когда-то подкашивались колени. Честно говоря, иногда подкашивались и сейчас, что было особенно унизительно.

— Ты устала, — сказал он низко. — Поэтому несёшь чушь.

— Нет, Демид. Я устала как раз молчать.