по рекомендации мессере Авгуриона, а один раз – лично от доминуса. Предки хорошо поработали, заказ был выполнен даже с некоторым блеском, и оплачен не хуже, чем то страшноватое расследование убийства. Во-вторых, после возвращения домой за нами всеми следили. Попытались следить, я это просекла почти сразу и пожаловалась отцу. Не знаю, что он сделал, но слежка исчезла, чтобы возобновиться через полгода… через год… и ещё через год… Нет, мне-то всё равно: если кому-то хочется знать, пойду ли я в кино на премьеру, и если да, то с кем, так спросить у меня было бы проще. Но однажды – в Москве, в центре города, среди бела дня! – на маму попытались напасть, и тут, ясное дело, отец испугался всерьёз. К нам приставили охрану, родители начали обсуждать варианты нашего переезда в другую страну… В общем, стало совсем кисло, пока в один прекрасный момент я не поглядела в окно и не увидела в переулке возле нашего дома знакомое лицо. – Макс! – позвала я. Видно, голос у меня был такой странный, что братец поднял голову от учебника. – Что тебе, мелкая? – Макс, посмотри в окно, пожалуйста. – Ну? – Вон там в арке напротив, видишь, парень стоит? – И что? – Ты его не узнаёшь? Это один из… как их… преторианцев доминуса. Он всмотрелся в фигуру, полускрытую тенью арки, хмыкнул и слегка щёлкнул меня по лбу. – Не выдумывай. Но зерно сомнения было заронено. Если у слежки и прочего ноги растут из Ромеи, то переезжать можно хоть в Нью-Йорк, хоть в Тель-Авив, хоть в Тимбукту, найдут где угодно. Ну, может, в Тимбукту отыщут не сразу, там зеркала не везде… – Ты как хочешь, а я сегодня же всё расскажу родителям, – я посмотрела на брата; по его мрачному лицу безо всякой ментальной магии можно было прочесть, что он со мной согласен. Родители пришли поздно, даже очень поздно, но мы оба их дожидались. – Вы чего не спите? – спросила мама. – Завтра что, занятий нет? – Ма-ам, во-первых, у нас сессия, – протянул Макс. – А, во-вторых, поговорить надо. – Ладно. Сейчас руки вымоем… Еда есть в доме? – Есть. Варвара Николаевна приготовила всё, как ты велела. Могу разогреть, – вскочила я. Мама поглядела на отца – вид у него был замученный до невозможности, аж лицо казалось серым. – Миш, есть будешь? – Чаю выпью, еда в глотку не полезет. Но давай сперва поговорим, а то меня срубит. Мы с братом переглянулись, и он еле заметно кивнул: излагай. Я и изложила – мол, возле дома караулят, узнала выходца из Ромеи. Отец вздохнул еле слышно. – Ромея… Н-да. Я надеялся, что обойдётся без этого. – Ты считаешь, это может