не прощаясь. Авгурион расстарался изо всех сил, до его появления не прошло и двадцати минут. Одним взглядом окинув кабинет, он увидел, кажется, всё: мои мокрые волосы и осунувшееся лицо, разбросанные схемы, но главное – макет. Изменившуюся расстановку кукол на макете. Он впился глазами в две фигурки возле раковины, потом перевёл взгляд на Мишу. – Как вы это сделали? Тот развёл руками. – Сами не знаем. Собственно, это всё Ольга, но, боюсь, повторить она не сумеет. – Они все узнаваемы… – прошептал мессере Авгурион, потянулся с игрушечному Галлиусу, но трогать не стал. – Удивительно. – Мы… Мы не трогали макет руками, – я откашлялась, опять отчего-то голос стал хрипеть. Похоже, отсюда в Москву я вернусь не только с деньгами за расследование, но и с ларингитом, вот радость-то. – Я вижу, что не трогали, – ответил Авгурион чуточку сварливо. – Но не могу понять, что это за магия. Надо посоветоваться с мессере Василисом. – Чуть позже, пожалуйста, – твёрдо сказал Миша. – Сейчас надо решить, как мы будем доказывать виновность мессере Корнелия. Ведь её же нужно доказать, хотя бы доминусу? – Доминусу доказать нужно, это безусловно, – произнёс он отстранённо; казалось, я прямо слышу, как в голове Авгуриона вращаются зубчатые колёсики, словно в часах-скелетоне [7] . – Докажем, конечно, если уж вычислили… э-э-э… нашли. Определили. Авгурион ходил по комнате, передвигаясь как-то хаотически, без чёткой траектории: подошёл к окну, постучал пальцами по стеклу, потом вернулся к столу и передвинул пару листов с биографиями фигурантов, даже не заглядывая в них, затем остановился у книжного шкафа и какое-то время глубокомысленно разглядывал стоящие там тяжёлые тома с тускло блещущими золотом корешками. – Скажите, мессере Авгурион, а эти книги вообще настоящие? – поинтересовалась я. – А то у меня такое впечатление, что их и из шкафа-то ни разу не вытаскивали… – Что? – остановился он, словно наткнувшись на неожиданное препятствие. – Какие книги? Боги пресветлые, при чём тут книги? – Ни причём, в общем-то, – я постаралась спрятать усмешку. – Просто вы очень уж углубились в свои мысли, а я ведь не договорила. – Простите, – Авгурион потёр лицо ладонями и сел в кресло. – Понимаете, Корнелий – это очень неожиданно. Начиная с того, что они с Галлиусом были друзьями с детства, росли вместе. Родители Корнелия погибли, мать – при родах, а отец месяца через два. Произошло это неожиданно и не слишком понятно, – он замолчал, подбирая слова, а потом махнул рукой. – Мессере Децим Корнелий Асинус