В это же время нас догнал автобус с «тайниками». Он ехал медленно, и сотрудники Приказа выскакивали практически на ходу, быстро создавая периметр вокруг трёх усадеб.

Дружина же собиралась в единый кулак, к которому присоединился и я.

— Вашблагородие! Вам бы лучше… — начал Слава, но я прервал его жестом.

— Слав, давай без этих всех «бродий»! Я вообще-то на границе служил. И чёрное сердце во время нашествия получил. Вперёд не полезу, но и задвигать меня не надо. Я всё же двусердый, да?

— Так точно! — явно расстроившись, кивнул Слава.

И застыл, соображая, как тогда меня называть — если «вашбродие» нельзя. Надо было помочь парню, да и остальным моим дружинникам.

— На службе я позывной не успел заслужить. Так что… Не стесняйтесь, раз вместе в бой идём, давайте по имени! — облегчил им задачу я. — Фёдор, просто Фёдор.

— Фёдор… Тогда вы, Фёдор, держитесь, пожалуйста, рядом с Хлебовым! — Слава указал на мрачного бойца в возрасте. — И его полудесятком. Хлебов!

— Буду заботливым, как мама и папа! — очень серьёзно кивнул тот.

— Всё, выдвигаемся, как только собьют защиту! — Слава заговорил уже в рацию. — Хобот и Белый, на вас ворота: вы выносите их. Остальные: заходим на земли Гололёдовых, и сразу по укрытиям. Об обнаруженных охранниках сообщаем.

— Я, значит, Хлебов. И фамилия такая, и позывной! — не поленившись, ещё раз представился мне полудесятник, а затем указал на своих подчинённых: — Мои ребята — Молчун, Пехтура, Свистун и Лаптёнов.

— Ну вы тоже слышали. Я Фёдор, — кивнул я. — Не мешаю, огнём поддержу. А если встретим опасного противника, всё же выдвинусь.

— Не стоило бы! — страдальчески поморщился Хлебов, скосив взгляд на Славу.

— Не переживайте. Может, вы и заметить не успеете, как я это сделаю! — улыбнулся я, чувствуя, как скорость моего восприятия мало-помалу вырастает.

Что-то начиналось. Видимо, бронемашины начали ковырять защиту Борщеньевых с другой стороны холма, и чёрное сердце на это реагировало.

— В укрытие! — скомандовал Слава.

Собственно… Из укрытий здесь был только высокий поребрик на другой стороне улицы. За ним-то все бойцы, не побоявшись снега, и залегли.

Имение Гололёдовых считалось, по местным меркам, скромным. А построено было на склоне холма, который и окружали три вышеназванных улицы. Перед усадьбой располагался небольшой сад, метров шестьдесят шириной. Какие-то деревья, голые по случаю зимы, и кусты вдоль ограды.

Подробности того, что происходило внутри, скрывал искажающий барьер. Такой же висел на заборе усадьбы напротив, рядом с которым мы и залегли за поребриком. Кстати, я был уверен, что нас уже давно срисовали, и только мелькавшие поблизости «тайники» спасают операцию от вмешательства соседей.