— Превратили княжество в помойку! А как чистить начали, так вы воете! Вы до сих пор не на каторге лишь потому, что вас, остолопов, жалеют!..

Высказавшись, сиятельный князь тяжело вздохнул и протёр покрасневший лоб платком. Видно было, что сегодняшняя встреча даётся ему очень тяжело. А возможно, Дашков просто гениально играл на публику.

— Да сколько можно-то? — уже спокойнее заговорил он, возвращаясь к прежнему, почти доброжелательному тону. — Взятки! Своячничество! Вы в княжестве одни, что ли, живёте? Других людей вокруг нет?

— Мы поднимаем производства! Даём местным работу! — возмутилась пожилая дамочка, уже высказывавшаяся до того. — Платим им деньги!

— Трикрутова, очень неприятная сударыня… — заметил мне на ухо Арсений. — Зарабатывала, скупая производства на грани закрытия, только ради недвижимости и земли. Так что никому она работу не даёт, а, наоборот, отнимает. О! А вот и наш подозреваемый Железнов…

— Да не прерывайте вы его светлость Дашкова! Иначе мы до вечера препираться будем, а так и не узнаем, зачем нас сюда вызвали! — грузный мужчина разом оборвал все крики «из зала». — Прошу вас, ваша светлость, скажите же нам, наконец: зачем мы здесь?

Ощущение в итоге было, будто не Дашков здесь решает, а вот этот Железнов. Говорил он так, будто разрешение с барского плеча выдавал.

Однако пока Дашков открывал рот, в игру снова вступил Бубен, сегодня на удивление спокойный и собранный.

— Лично вас, сударь Железнов, вызвали, чтобы узнать, зачем вы переводили на счета взятого под стражу Бродова Семёна Татьевича четыре с половиной миллиона рублей, — внимательно глядя на «грузного», ответил он. — Не расскажете, на что такая сумма понадобилась заместителю головы Полицейского Приказа?

— Нет, — благодушно отмахнулся Железнов крупной, как лопата, ладонью. — Это моё дело, кому и сколько денег давать. И на что.

— Сто лет назад это, может, и было бы вашем делом! — не менее благодушно откликнулся Бубен, а я невольно вздрогнул, вспомнив, что было в прошлый раз, когда он всерьёз разозлился. — А по нынешним законам это дача взятки должностному лицу.

— И на что же была эта взятка? — обведя взглядом группу поддержки в лице остальных аристократов, хохотнул Железнов. — Я просто перевёл деньги. На хорошие дела!

— А ничего, что подобные действия в законодательстве Руси ещё с 1932 года расцениваются, как взятка? — уточнил Дашков.

— И что, я теперь и подарок сделать никому не могу? — усмехнулся Железнов. — Меня с Бродовым ничего не связывает.

— Надо же… А мне Бродов в своё время заявил, что вы с ним очень хорошие друзья, и что работать с вами одно удовольствие! — громко сказала Авелина, стоявшая слева от меня.