— Э-э-э! Нет! Хватит с меня вашего семейного сквернословия! — засмеялся царь. — И да, ты всё верно понял. Когда-то Степана звали Григорием. И, думаю, пришло ему время вернуть своё имя…

— Ваше величество! — начал было Григорий-Степан, но государь остановил его властным жестом.

— Имя, а не фамилию, Гриша! Старую фамилию ты сейчас двадцать минут поносишь, а потом — всё, новая будет. Ну а пока, Федя, знакомься: Григорий Петрович Седов. Твой дядя.

Я хмуро посмотрел на родича, исчезнувшего ещё до моего рождения, а тот для начала попытался глядеть в пол, потом на иконостас, но там, по своему опыту знаю, святые такие строгие, что стыдно сразу становится… А затем дядя всё-таки поднял взгляд на меня и развёл руками.

— Вот как-то так… — проговорил он.

— На фотографиях ты был как-то… Моложе, что ли, и подтянутей! — решив, что имею право повредничать за все прошедшие годы, заметил я.

— Что делать… — снова пожал плечами дядя.

— Потом наобщаетесь! — царь хлопнул дядю по плечу. — Федя, он будет свидетелем с твоей стороны. А дальше он поедет с вами в Ишим, приглядит за твоими делами. Ты не смотри, что он помятый, как старая шляпа. Голова у него на плечах есть, и мозги в ней имеются, ого-го какие!

— Как скажете, ваше величество, — ответил я, стараясь не заскрипеть зубами вслед за дядей.

Откровенно говоря, привычки самодержца были слишком уж… Самодержавными, что ли? Вот зачем такую подставу прямо на свадьбе устраивать? И зачем надо было вытаскивать дядю из дремучего прошлого, как старый кафтан, хранившийся в нафталине? Бракосочетание и так было таким печальным, что хоть вой от тоски. А тут ещё и дядя… Вот нельзя было раньше о нём рассказать, чтобы без лишних сюрпризов?

— Начинайте, отец Андрей! — приказал государь, подтолкнув нас с дядей в сторону Авелины, которая с тревогой всматривалась в моё лицо.

— Все хорошо? — спросила она, когда я встал рядом.

— Не переживай, — я постарался улыбнуться. — Всё потом.

— Ладно…

Единственное, что порадовало меня в венчании, так это то, что дяде пришлось долго держать над моей головой золотой венец. Как мне кажется, он был достаточно тяжёлым, чтобы за двадцать минут руки начали отваливаться.

Всё остальное меня не только не радовало, а, скорее, тревожило. Не так я представлял свою жизнь, не так планировал её прожить… Но этот мир всё решил за меня. И, как и Андрей, я снова оказался в тенетах государственной системы. Которая уже начинала решать за меня, куда дальше пойдёт мальчик Федя. И как бы его ещё разок поиметь, чтобы извлечь пользу.

«А вот нет, хрен вам! — подумал я. — Какие бы вы там планы ни строили, идите в жопу!».