Но постоянное внимание весьма утомляло Никиту, спасавшегося только рисованием, и чтением книг по изобразительному искусству. В его комнате появились учебные пособия, скульптурные композиции для отработки светотеней, и настоящий мольберт. Понемногу он осваивал краски, сначала работая акварелью, а после маслом и много времени уделял тренировкам, занимаясь в Академии боевых искусств с группой сотрудников девятого управления.

Поначалу взрослые мужчины просто побаивались спарринговаться с подростком опасаясь за его здоровье, но Никита быстро доказал, что опасаться нужно не за его, а за их состояние. Да он был легче взрослого тренированного мужчины, но быстрее, а его удар, превращал кирпич в мелкое крошево.

Именно его новые друзья и объяснили, что носить в будни на пиджаке орденскую планку, а в праздники сам орден не только право, но и обязанность.

Но от участия в соревнованиях он таки сумел отказаться, не желая вновь становиться центром внимания, несмотря на всякие намёки на интересное трудоустройство и поступление в «правильный» ВУЗ.

Никого правильного или неправильного ВУЗа ему вообще не требовалось. Портреты приносили до ста — ста пятидесяти тысяч ежемесячно, после чего можно вообще не думать о деньгах.

Но вокруг постоянно тёрлись какие-то личности, долго беседуя с директором, а после, с выражением бога, спустившегося с небес, на лице, рассказывали какие солнечные перспективы образуются у такого талантливого, но не огранённого мальчика, если он примет их предложение.

Никите пришлось серьёзно поговорить с директором чтобы тот перестал отвлекать его от уроков всякими придурками, пригрозив в случае чего сменить школу.

Теперь он бегал каждое утро по пять километров, отжимался и подтягивался с утяжелителями, за что и был вознаграждён двумя единицами прогресса, и сразу распределил их в интеллект и в эфир, полагая, что физику он и так прокачает упражнениями.

Но если весь рост эфирных техник вылился в расширение радиуса сканирования и точности определения направления, то разум дал качественный скачок, и школьные учебники, с олимпиадными задачами, стали скучными сборниками примитивных заданий. Но преподаватель математики вовремя подсунула книгу по топологии, а физик поделился работой по струнной теории. Узнав об этом, преподаватель литературы, тоже не осталась в стороне принеся монографию, посвящённую этике в русской литературе девятнадцатого века, что заняло Никиту куда интенсивнее чем физика с математикой вместе взятые. Сложные проблемы морали, взаимоотношения с государством и людьми, захватили его, заставляя мозг работать.