Засмотревшись на Наталью Варлей, Никита вполголоса попросил официанта кусок ватмана с карандашом, и к его удивлению, всё необходимое тут же принесли, и он быстрыми штрихами, почти ломая грифель, стал набрасывать портрет Натальи, но так как он его видел. Работал в огромном темпе, и через полчаса, протянул карандашный рисунок соседке по столу.
— Наталья Владимировна. — Никита склонил голову. — Примите в подарок, как символ моего восхищения вашим талантом, и вами.
На рисунке, женщина в полевой форме РККА, стояла анфас, опустив винтовку с оптическим прицелом вниз, и глядя прямо на зрителя в упор, чуть сжимая губы, и едва заметно прищурив глаза. Но на губах словно проступала улыбка, освещавшая всю картину.
Пилотка, чуть сдвинутая набок, и звёздочка на пилотке, с надколотым краем, прицел, с потёртым краем, и плащ-палатка с потёками грязи. Всё выглядело словно окно в ту реальность, и несмотря на чёрно-белое исполнение, голова сама дорисовывала цвета.
А Наталья никак не могла оторваться от картины. Она очень часто во сне видела эту девчонку, но никак не могла понять кого она ей напоминает, но теперь точно видела, что это она, там, на той войне. И это заставляло сжиматься внутренности в очень болезненном спазме.
— Наташенька. — Капитан Борис Макарович Соколов, очень хорошо знавший это состояние у людей, налил Варлей полную рюмку коньяка, и поднёс к губам. — Выпейте.
Актриса влила в себя терпкую жидкость, уже сама налила ещё, снова выпила и почувствовала, как та, непонятная связь с девчонкой — снайпером, тает, словно только сейчас отпускает её живущую от себя, давно мёртвой.
— Простите если я вас чем-то расстроил. — Никита покачал головой. — Я правда вас видел именно так.
— Нет-нет. — Варлей шмыгнула носом и полезла в сумочку за платком. — Тут такая история, в общем так просто не расскажешь. Но портрет этот я повешу у себя в зале. Она приложила руку к сердцу и благодарно склонила голову. — А вы Никита Анатольевич, большой талант.
— Да у меня на глазах это всё происходило. — директор сельхозкооператива Дмитрий Колесников покачал головой. — Но только спроси меня как оно было, так и не отвечу. Карандаш вообще мелькал как лопасти вентилятора. — Он негромко рассмеялся.
— Кстати, был я тут недавно на выставке работ нашей академии, — Произнёс Борис Макарович, не сводя взгляда с картины написанной Никитой. — И ваших трудов там не заметил. — Он поднял взгляд на Калашникова. — А почему?
— Хм. — Никита задумался. — Да как-то странно. Вот есть именитые художники. Учились этому сначала в худшколе, затем в институте, рисовали всякие картины. Пробивались в жизни, а тут влетает в эти стройные ряды, какой-то школьник, и на тебе сразу выставка. Не чувствую я себя художником. Это для меня такая забава. Ну и иногда способ сделать приятное, хорошим людям. Это как яхтсмена-любителя назначить капитаном корабля или судна.