Сквозь автомобильное стекло я смотрю, как ливень серой пеленой разбивается об асфальт. Опускаю окно и втягиваю запах продрогшей улицы. В солнечном сплетении ворочается давящий ком. Горло стягивает от необъяснимого желания расплакаться. Иррациональное чувство, ведь никаких реальных поводов для слез у меня нет.
Двери серого двухэтажного здания распахиваются. Двое мужчин выходят под ледяные струи. Слежу за ними, и мышцы сводит от напряжения: они приближаются слишком целенаправленно. Пружинистый шаг, ни единой попытки укрыться от дождя, пожирают расстояние за секунды, уверенно надвигаются на мою машину.
Слышится щелчок и резкий рывок за ручки задних дверей.
Две массивные фигуры перекрывают дверной проем и заслоняют собой уличный свет. Салон съеживается и дышать мне становится тяжело.
Что вообще происходит?
Один из них наклоняется внутрь. Его глаза — пустые, стылые — с оценкой скользят по моему лицу. Сердце срывается в бьющий по ушам стук.
Заставляю себя отмереть.
— Извините... вы кто? — фраза срывается с губ с вежливостью.
Смуглое лицо искажает жесткий оскал. Вжимаюсь в спинку сиденья, пытаюсь отодвинуться как можно дальше, мужчина подается вперед и нависает своей тяжестью.
— Виолетта... на выход, — его голос звучит низко. — Тебя заждались, красавица.
Инстинкт вопит: сжаться в комок, зажмуриться и исчезнуть. Ощущаю, как против воли начинает дрожать мышца на бедре. С усилием заставляю себя проглотить панику и медленно выдыхаю.
— Я поняла. — Голос звучит ровнее, чем я ожидала. — Отойдите. Дайте мне выйти.
Тот, что заговорил первым, не сдвигается. На его смуглом лице проступает ледяная ухмылка.
— Тон поумерь, — цедит он тяжело. — Свои приказы оставишь в прошлой жизни. Скоро тебе доходчиво объяснят, где теперь твое место.
В открытую дверь врывается порыв ледяного ветра, швыряет мне в лицо капли дождя. Мужчины, не сговариваясь, делают полшага назад — ровно настолько, чтобы я смогла выбраться.
Опускаю ногу на залитый водой асфальт. Колени кажутся ватными, они едва держат вес тела. Две массивные фигуры продолжают нависать надо мной.
Ливень пропитывает ткань платья. Чувствую их взгляды — тяжелые, липкие, раздевающие. Второй, тот, что до сих пор молчал, откровенно, почти осязаемо буравит глазами мою грудь. В его темных глазах нет ничего человеческого — только неприкрытое презрение к чужачке, смешанное с грязной похотью.
— Породистая гяурка, — гортанно цедит он сквозь зубы. — Жду не дождусь, когда ее бросят нам.
Внутренности сводит от ужаса. Брошенные в спину слова оседают на плечах. Не успеваю сделать вдох, чувствую чужие жесткие пальцы, которые смыкаются на моем локте. Хватка безжалостная: сустав отзывается острой болью.