Прокусываю щеку изнутри, только бы не сорваться на унизительный скулеж. Слова сливаются в сплошной гул. Мне уже плевать, в чем конкретно виноваты отец и мать и что произошло. Ясно одно: мы отсюда не выйдем. Нас убьют. Медленно и страшно.
Дверь с тяжелым скрипом поддается. Разговоры обрываются мгновенно.
Он переступает порог. Высокий, темные, жесткие черты лица, короткая щетина. Скользит по нам равнодушным взглядом, и у меня останавливается сердце. В этих глазах нет ничего человеческого. Ни злости, ни азарта. Абсолютный, вымораживающий холод. Так смотрят не на людей — так смотрят на пыль под ногами.
Тот, что до этого был главным подбирается. Вся его расслабленность исчезает.
— Таир, — он коротко кивает на моих родителей. — Вот те, кто решил, что может лезть в наши дела.
Затем его тяжелый взгляд переползает на меня.
— А это их дочь. Забирай, — он произносит это буднично. — По глазам вижу — на колени встанет без звука, и рот рабочий. Пусть хоть какая-то от них польза будет.
К горлу подкатывает удушливая мерзость, что хочется разодрать связки истошным криком. Заорать им всем в лица: с каких пор этот мир прогнил настолько, что стало нормой вот так стоять и хладнокровно делить живого человека?
Таир медленно поворачивает ко мне голову. Я замираю. В его глазах — хтоническая чернота. Этот взгляд ощущается, словно кольца ледяных черных змей медленно оплетают мое лицо, стягивают шею, лишают воли и перекрывают кислород.
— В рот глубоко берешь? — его низкий голос звучит спокойно.
Господи… какие же вы нелюди.