— Тут есть зерно правды Инна. Родовая сила при ней. Устрой она необоснованную драку с аристократским отпрыском, греха не оберешься. Давай я завтра к вам приеду на чай. Заодно сама гляну на Елену. Может, чего дельного подскажу.

— Буду признательна. — Устало выдохнула Инна Михайловна, отпив из бокала, после чего откинулась на спинку массивного кресла.

В ночное небо поднимался дым от уже угасающих пожарищ, а в заставе кипела суета.

Солдаты бегали по улицам как заведённые, выполняя поставленные им задачи. Кто-то до сих пор таскал вглубь жилых построек солдат, туда, где уже вся улица перед лазаретом была выстелена ранеными бойцами.

Другие солдаты готовили коней и телеги, дабы вскоре начать вывоз мирного населения и раненых.

Третьи занимали дозоры и приводили оружие в боевую готовность. Догорающая красными углями Измайловская застава в эту ночь была сродни разворошенному муравейнику, а я в этой суете старался быть везде и всюду, раздавая указания и наставления.

Но большую часть времени я был за третьей линией обороны заставы, за которую враг так и не прошел, найдя свою смерть на подступах к атакующему второму укрепительному рубежу.

Там на улице, где негде было вступить вблизи здания лазарета, всё превратилось в широкий ковёр из израненных и стонущих от боли солдат. Именно тут я на полную силу использовал родовые техники, останавливая кровотечения, и латая самых тяжелораненых бойцов Измайловской заставы, а издалека стараясь не приближаться к телам людей вернувшихся живыми, словно из мясорубки, за мной и моими действиями наблюдала Анастасия Романовна и её телохранитель из личной гвардии императора.

А когда до рассвета оставалось всего чуть больше часа мы покинули Измайловскую заставу огромной вереницей повозок, оставляя позади себя практически разрушенный опорный рубеж.

— Григорий Александрович, — поравнялась со мной Александра, уверенно сидя в седле белого скакуна. — Будьте уверены, я донесу до высшего руководства ваши заслуги в Измайловской заставе.

— Будет достаточно, если солдат не обвинят в неподчинении старшим офицерам, — скривился я, смотря вперед, даже не посмотрев на девушку. — Ведь думаю, господа офицеры, тоже донесут до высшего руководства мои заслуги.

На мои слова Александра повернула голову назад, где в пяти семи метрах от нас держась особняком, ехал верхом заместитель коменданта и его боевые офицеры, а после, возвратив голову в мою сторону.

— Пусть доносят. Тогда им и на меня придётся написать донос, — улыбнулась в первый раз после штурма Измайловской заставы княжна. — Григорий. Ваш левый глаз. Что с ним? Вы же, как я убедилась, сведущ в лечебных техниках. Но до сих пор в повязке, хотя я же видела глаз на месте.