Не понравилась мне эта ремарка про черноту внутри. Видал я уже одного такого. Хотя… Там-то злодей был, душегуб. А тут — мельник. Может, конечно, он и натворил чего в своей жизни, но умер-то точно своей смертью.

— Молодец, — потер ладошки Карпыч, из них закапала вода. — Прав ты, Ермолай, хороший нам достался ведьмак!

— Не согласен. — Я выкатил из костра еще несколько картофелин. — Никому я не доставался. Просто так получилось.

— «Случилось» да «получилось» девки говорят отцам, когда у них по осени животы вперед лезть начинают, — хохотнул водяник. — А Макошь свою нить прядет не вслепую, она все видит, все знает.

Про Макошь и ее нить жизни я тоже слышал. Мощная была богиня, не чета той, которая меня пытается за узду взять. Но она вроде бы и ушла раньше остальных, так мне сказал Вавила Силыч, который, подобно Антипу, много о чем ведал.

— А нынче этот старый мельник пожалует? — спросил я у водяника. — Или он не каждую ночь вахту несет?

— Притащится, — заверил меня тот. — Луна на убыль идет, самое для него то время. Полной-то нечистые души не любят, слепит она их. Как филин в лесу три раза ухнет, как ночь в силу войдет, так и припрется, окаянный.

— Тогда поедим, да и пойдем, — глянул я на небо. — Картошечки печеной не желаете?

— Можно, — степенно согласился тот, лукаво прищурился, отчего стал немного похож на дедушку Ленина, такого, каким его изображали на картинках в детских книгах. — Только ты прежде свою цену назови, ведьмак. Чего пожелаешь за помощь? Злато есть, серебро, мечи да кольчуги имеются, жемчуг речной. Правда, мелковат он, не то что раньше.

— Мечи да кольчуги? — удивился я. — А как они не проржавели?

— Когда мне надо, у меня камни на дне сухими останутся, — с долькой самодовольства заявил Карпыч, разламывая картофелину, что ему поднес Родька. — Так что, ведьмак? Сколько с меня возьмешь?

— Да нисколько. — Я посолил парующую и рассыпчатую мякоть корнеплода. — Соседи мы. Коли друг с друга за каждую мелочь будем мзду тянуть, то скоро никого в округе не останется.

— Эва как. — Карпыч подул на дымящуюся сердцевину картофелины, от той пошел пар, как от влажного белья, по которому прошелся горячий утюг.

— И так бывает, — усмехнулся дядя Ермолай. — Я тебе говорил. И середь человеков разные встречаются.

— Это да. — Водяник куснул картофелину. — Мне Сазаныч, что за Иночью приглядывает, баял, что один из ихних…

— Из человеков? — с невероятно серьезным видом, таким, будто от ответа зависела судьба мира, уточнила Жанна.

— Не, из ведьмаков, — пояснил Карпыч. — Так вот — один из ихних его реку спас. Там речушка-то — всего-ничего, а все одно повадились в нее какую-то дрянь с полей сливать, в аккурат чуть ниже плотины. Рыба кверху пузом плывет вниз по течению, сам он из зеленого желтым стал, что твоя глина. Но — свезло ему, ночью мимо ведьмак на жестянке своей самоходной ехал, из тех, что Воде служат. Остановился, искупался, почуял, что умирает река. Слово за слово, рассказал ему Сазаныч о своей беде.