В машину я завалился, ясен перец, на заднее сиденье, повернулся на правый бок, прижался к спинке сиденья и почти сразу вырубился. Организму нужен отдых.

Я не помню, как меня вытаскивали из машины и как транспортировали мое покалеченное тело в оплот Альянса, но результат на лицо — сейчас я лежу на кушетке в знакомой по прошлому визиту лаборатории Мастера. Руки не связаны, противной рожи Юлиуса я над собой не наблюдаю, а значит — меня все-таки не сдали. Уже хорошо.

Скосив глаза вправо, я заметил Шею, которая в данный момент увлеченно ковырялась в своих многочисленных пробирках. Насколько я понял, эта милая дриада любит химичить.

— Пс-с, Шея. — шепотом просвистел я.

А почему, собственно, шепотом? Что за фигня с голосом, извиняюсь?

— Артем, ты очнулся! — радостно воскликнула дриада.

— Вроде того, сколько я провалялся тут? Ты чего так кричишь? — поморщился я от ее крика.

— Так ты почти неделю в бессознательном состоянии провалялся! Тебя все ищут, Артем. — все-таки сбавила тон Шея.

Чего это меня все ищут? Я им что — курица, несущая золотые яйца? Пусть нахрен пойдут, искатели емое.

— Шея, где Мастер? Где Джайна? — чем больше я говорил, тем быстрее мой голос превращался из сипения в нормальный человеческий голос. — С моим…телом все в порядке?

— Мастер подготавливает отчет по изучению твоих анализов. — как-то странно посмотрела на меня Шея и залилась краской. — Ты здоров, даже слишком!

— Каких еще анализов? — с подозрением спросил я, одновременно с этим размышляя над ее словами на тему «лишнего» здоровья.

Черт! Да я же тут голый лежу! Хорошо хоть до пояса простыней накрыли, извращенцы! Но, судя по воздушности этой простыни, некоторые «элементы» физиологических реакций она скрыть в принципе не могла…

— Шея! Каких анализов? — переспросил я, предварительно прокашлявшись от смущения.

— Всяких! — ну теперь точно видно, что она покраснела.

Вернее потемнела ее древесная кожа.

После столь краткого и лаконичного ответа дриада выскочила за дверь и оставила меня одного. Засмущалась, бедолага.

Лежа на кушетке я проматывал в голове весь диалог с Лоренцем, чтоб его через колено, Фаустом. Что-то зацепило мой слух тогда, когда я лежал на полу в его кабинете — беспомощный и уже почти смирившийся со своей участью.

Что-то, что касалось моего заклятого врага — Юлиуса.

Как же он тогда сказал? «А этой бездарности достался только дар человечков. Огонь и воздух!»!

Точно! И если сопоставить садистские наклонности Юлиуса и обгоревшую ванную Гриши, то картина становится ясной. Именно он виноват в смерти моего друга. Или я спешу с выводами?