К часу мы втроём вошли в Гилёвскую рощу. Народу было прилично — ветераны с гвоздиками, семьи с шашлычными наборами, студенты с гитарами. Над аллеей висели выцветшие красные флажки на леске. По радиоточке у входа хрипел Лещенко. Всё, как положено.
Мы расстелили плед под молодой берёзой, чуть в стороне от основной толпы. Жанна моментально откупорила банку коктейля «Джин-тоник», приготовила стаканчики Олеся выложила свои шпроты, банку с огурцами, чёрный хлеб, майонез «Янта», плавленые сырки и почему-то яблоки. Я достала термос с чёрным чаем и бутерброды с колбасой докторской. Мы накрыли наш стол.
— Мариш, ну хоть символически, — Жанна качнула банкой. — Девятое мая же.
— Не, я пас. Голова с утра тяжёлая.
— Ботанка.
— Ботанка, точно, — согласилась я.
Я и правда не пила. До защиты и до финала всего ничего. Любая лишняя нагрузка на нервную систему сейчас — глупость. Способность и так жрёт ресурс, как Hummer — бензин.
Я откинулась на локти и стала внимательно смотреть по сторонам.
Над пожилым мужчиной с орденскими планками на сером пиджаке висело [Усталость: глубокая], [Гордость: спокойная]. Над его женой — [Тревога: бытовая, за сердце мужа]. Над парнем в кожанке метрах в десяти — [Опьянение: лёгкое], [Желание понравиться девушке слева]. Я не вглядывалась специально, просто фоном считывала. Учусь не давить. После предзащиты до сих пор иногда вечером ловлю в виске тонкую иголку — напоминание, что лимит у меня не резиновый.
— Ты чего щуришься? — спросила Олеся, откусывая сырок.
— Солнце.
— Солнца нет.
— Будет.
Она засмеялась. Над ней мигнуло [Любопытство: высокое], [Симпатия: растущая]. Олеся же вообще ко мне приклеилась, и я её пока не отгоняла. Полезная девочка, болтливая в нужную сторону.
Жанна тем временем рассказывала про какого-то Сашу с физмата, который вчера в «Подвале» опустился перед ней на одно колено и начал нести пьяную романтику о любви. Я слушала вполуха, кивала, смеялась в нужных местах. Двадцать лет эфира — это, в общем, тоже про умение слушать с правильным лицом.
К трём часам распогодилось. Жанна с Олесей пошли искать туалет и заодно мороженое. Я осталась одна на пледе, подтянула колени к подбородку и закрыла глаза.
Алиса родилась бы в августе следующего года. Не родится. Вернее, именно у меня, как Марины, не родится. А если я есть в такой же версии, то, наверное, родится. Или нет. Или родится другой ребёнок.
Голову сломать можно…
Я выдохнула, открыла глаза. Берёза. Флажки. Лещенко. Домовой сычик на ветке дерева. А, нет, показалось.
Чужая жизнь — всецело моя теперь. Может, навсегда. Может, нет.