— Он нужен живым.
— Подсечь сухожилия — жить будет, но не встанет.
— Как думаете, Инжи, хороший совет? Нужны вам еще сухожилия ног?
Раздался кашель, кряхтение, хруст суставов. Не без труда дядя Инжи поднялся на ноги.
— Ладно, детка. Раз так сильно просишь, то слушай. Только не злись потом, сама ж напросилась. Ты вот носишься со своей обидой, строишь из себя невесть какую мученицу… Дело такое. Я исполнил трех человек, а потом устроился в гильдию. Там меня доучили и дали несколько заданий. Исполнил еще пятерых, лишь тогда попался. На суде из восьми доказали только одного — потому я получил не петлю, а цепь, весло и миску похлебки. Но на галере Инжи Парочке не понравилось. Может, кто и рожден для гребли, но не я. Сбежал твой Парочка с галеры, а надзиратели были против — пришлось еще двоих уделать: одного цепью, второго за борт. Потом я странствовал и не особенно много исполнял, но иногда приходилось. А потом занесло Парочку в Уэймар, где и нанялся к доброму графу Шейланду. Как думаешь, детка, ты была первая, кого мы выкрали по заказу графа? Пожалуй, и не вторая… Словом, я к чему веду. Ты осталась жива и здорова, только хлебнула страху, да поболело чуток. Не кривись, так все и было. Может, ты права, и я законченный подлец, но не тебе о том судить. А может, есть во мне что-то такое, за что и простить можно — но снова же, не тебе решать. Ты, может, простишь мне свои страдания — а за остальное кто простит? Только Праматери взглядом сверху могут все увидеть и оценить по справедливости. Хочешь простить меня или не простить — вылези из своего тельца, представь себя Праматерью, посмотри ее глазами.
Воцарилась тишина.
Палач уважительно покачал головой: во твой Инжи завернул! Крошка гордо подняла нос: да, он может.
А в коридоре тем временем раздались шаги. Еще один воин в синем — даже выше и красивее первого — прошагал мимо камеры Крошки и вошел к Парочке.
— Ваше величество, имею срочное сообщение.
— Благодарю, капитан. Дайте мне несколько минут.
— Кхм… Ваше величество, лучше прочтите эти письма сейчас. Они имеют прямое касательство к нашей беседе… ну той, о прощении.
Раздался шорох бумаги. Долго висела тишина, потом — снова шорох. Тишина стала такой мучительной, что Крошка спросила:
— Покричать?..
Палач шепнул:
— Не, сейчас не надо.
Шорох — и снова тишина. Потом легкие, звонкие шаги — владычица расхаживала по каменному полу.
Наконец, раздался ее голос — он, как будто, стал теплее:
— Благодарю вас, капитан. Действительно, очень важно.
— Рад служить.
— Вы взяли их у Бэкфилда?
— Так точно.
— Он собирался продать их мне или кому-то другому?