Дракон глухо, недовольно шипел, скаля мелкие, острые как хирургические иглы черные зубы, и пытался дотянуться гибкой шеей до моей руки в толстой кожаной краге, но стоило мне положить левую ладонь прямо на его лобный гребень и мысленно продавить короткий импульс доминирования, как ящер замер, лишь часто вздымая ребристые бока.
— Спокойно, Первый, — негромко произнес я, вводя тонкую серебряную иглу шприца-катетера в хвостовую вену у основания клоаки — единственное место, где сосуд проходил близко к поверхности и не был закрыт плотными роговыми щитками. — Всего двенадцать миллилитров. Больше твой костный мозг сейчас не скомпенсирует без задержки роста.
Густая, почти черная с ярким рубиновым отливом жидкость медленно заполнила стеклянный цилиндр, предварительно ополоснутый раствором цитрата натрия, который я выделил из лимонного сока и кальцинированной соды для предотвращения свертывания.
Я извлек иглу, прижал место прокола тампоном со спиртом и тут же бросил освобожденному из станка Дрогону крупный кусок сырой бараньей печени, обвалянный в толченой яичной скорлупе и железном купоросе. Дракон мгновенно позабыл об обиде: короткий выдох синевато-желтого пламени длиной в локоть опалил печень до хрустящей корки, и мясо исчезло в его пасти за два глотка.
Я перенес пробирку с кровью к главному столу. Там, под светом трех масляных ламп с параболическими серебряными отражателями, стоял мой главный аналитический инструмент — составной оптический микроскоп. Тубус из латуни выточил крепостной кузнец по моим чертежам, а линзы из тяжелого флинтгласа доставил вчерашний посыльный люгер из Пентоса — первая продукция переоборудованной стекольной гуты Иллирио. Девяностократное увеличение с приемлемой хроматической аберрацией по краям поля.
То, что я открыл за последние трое суток работы с этой кровью, одновременно восхищало и ставило передо мной жесткий технологический барьер.
Два дня назад я провел первичный эксперимент на одном из глухонемых рабов гарнизона — старике лет шестидесяти, который при разгрузке каменных блоков раздробил себе голень и к пятому дню умирал в бараке от классической влажной гангрены. Я ввел ему в бедренную вену всего полмиллилитра разбавленной в десять раз плазмы Дрогона.
Первые шесть часов результат казался медицинским чудом. Некроз тканей остановился на глазах, гнилостный запах исчез, края рваной раны очистились и начали стягиваться со скоростью около двух миллиметров в час, а седые корни волос на висках старика потемнели. Но на восьмой час начался неконтролируемый цепной разгон.