Мормонт увидел шприц, и в его глазах впервые мелькнула глухая, животная тревога.
— Что это? — глухо спросил он, дернув плечами, но стальные обручи вжали его спину в холодную бронзу.
— Стимулятор нервной проводимости, — коротко ответил я и уверенным движением ввел иглу в кубитальную вену на его левом сгибе локтя.
Через десять секунд тело северянина выгнулось дугой так, что заскрежетали стальные заклепки стола. Вены на шее и висках вздулись, челюсти сжались до хруста эмали, но крика не последовало — мышцы гортани свело судорогой.
Я не стал терять ни секунды. Подойдя к открытому жерлу муфельной печи, где на слое раскаленного добела угля в керамическом тигле покоилось черно-красное яйцо, я полоснул ланцетом по собственной левой ладони, а затем подозвал Дейенерис и сделал аккуратный надрез на ее предплечье.
— Над тиглем. Пять капель с каждой руки, — скомандовал я.
Темная, почти черная валирийская кровь закапала на чешуйчатую верхушку яйца. В ту же секунду камень внутри печи издал низкий, вибрирующий гул, похожий на рокот далекого грома, а по черным граням скорлупы пробежали яркие багровые трещины, словно внутри зажгли раскаленную спираль.
Я с грохотом захлопнул тяжелую чугунную дверцу печи, задвинул засов и крикнул сестре:
— Мехи! Полный ход!
Дейенерис налегла на длинный деревянный рычаг. Кожаные мехи с тяжелым свистом погнали поток обогащенного воздуха в нижнюю топку печи, где разгоралась смесь антрацита, серы и селитры. Из вентиляционных щелей заслонки ударили ослепительно-белые языки пламени. Температура внутри камеры начала стремительно ползти вверх: семьсот, девятьсот, тысяча сто градусов.
Я вернулся к бронзовому столу. Мормонт трясся в жесточайшем треморе, его глаза закатились, из уголков рта стекала розовая пена. Препарат работал идеально — нейронная активность зашкаливала.
Взяв скальпель, я двумя точными, выверенными разрезами вскрыл лучевые артерии на обеих руках пленника — не перерезая сосуды полностью, а сделав продольные надсечки, чтобы обеспечить контролируемое, длительное кровотечение в течение шести-семи минут.
Алая кровь хлынула в вырезанные на столе желоба, заполняя геометрический контур из медных шин, уходящих прямо под основание раскаленной печи.
[Внимание: Зафиксирован пиковый всплеск биоэнергетического поля. Источник: терминальная агония объекта №2 (масса 84 кг). Коэффициент преобразования энергии через медный контур — 78%. Температура внутри реакционной камеры — 1190 °C. Внутреннее давление в объекте №1 (Дрогон) достигло критической отметки.]
Под сводами подвала завыл ветер, хотя все двери были наглухо закрыты. Пламя масляных ламп вытянулось вверх тонкими синими иглами и погасло. Единственным источником света в зале осталась раскаленная до вишневого свечения муфельная печь, из щелей которой теперь бил не желтый огонь угля, а ослепительное, режущее глаза бело-золотое сияние.