— Переводи слово в слово, сир Джорах, — ровно приказал я. — Скажи кхалу Дрого, что король Визерис из крови Старой Валирии держит свое слово, но не торгует больной плотью. Сегодня на рассвете мою сестру свалила красная портовая горячка. Ее тело покрыто волдырями, а горло горит огнем.
Мормонт запнулся, но под моим взглядом быстро перевел сказанное на гортанный язык степи.
Лицо Дрого каменно застыло. Стоявший за его правым плечом Квото — жилистый кочевник с косым шрамом через всю щеку — глухо зарычал и подался вперед, положив ладонь на серповидный клинок. Он выкрикнул что-то резкое, брызнув слюной.
— Квото говорит, что бледный человек лжет и прячет невесту, потому что боится отдать ее без золота вперед! — торопливо перевел Мормонт, сам бледнея и кладя руку на эфес меча. — Ваше величество, они сейчас...
— Замолчи и переводи дальше, — оборвал я рыцаря, даже не покосившись на беснующегося телохранителя кхала. Мой взгляд по-прежнему буравил зрачки самого Дрого. — Спроси у кхала: разве в его кхаласаре принято пускать в шатер вождя кобылу, пораженную чумой, чтобы через три дня половина его лучших всадников харкала гнилой кровью? Если кхал Дрого не боится южной заразы и хочет проверить мои слова — он может пойти в башню прямо сейчас и лечь с ней в одну постель. Но когда его тело покроется черными нарывами до следующей луны, пусть его шаманы не говорят, что кровь дракона принесла ему предательство вместо дара.
Мормонт сглотнул и перевел.
Во дворе стало так тихо, что было слышно, как трещит жир на углях жаровен. Суеверный ужас кочевников перед «болезнями каменных городов» и невидимой порчей был известен каждому торговцу в Эссосе. Дотракийцы не боялись стали на поле боя, но любая сыпь, лихорадка или мор, от которых не спасал аракх, вызывали у них животную панику.
Квото мгновенно убрал руку с рукояти клинка и непроизвольно отступил на полшага назад, суеверно коснувшись кожаного амулета на груди. Сам Дрого медленно наклонил голову набок, изучая мое лицо. В его глазах мелькнуло нечто новое — угрюмое признание силы человека, который не дрогнул перед тремя сотнями обнаженных клинков.
Я повернулся к слугам Иллирио, которые как раз внесли на подносах три кувшина с черными сургучными печатями и массивные рога, окованные золотом.
— Свадьба состоится через одну луну у священных холмов предков, когда жрицы очистят кровь принцессы от хвори, — произнес я, беря из рук раба первый кувшин, лично сломал черную печать и до краев наполнил два больших турьих рога густым, темно-рубиновым вином. — А сегодня я пришел разделить с великим кхалом чашу братства, чтобы никто не сказал, будто дом Таргариенов встретил гостей с пустыми руками.