Сознание вернулось рывком, словно кто-то замкнул высоковольтную цепь напрямую в затылочной доле. Первым пришел запах — густой, приторный коктейль из нагретого солнцем известняка, переспелых цитрусов, прогорклого оливкового масла и далекой, едва уловимой вони нечистот большого портового города. Следом включилась проприоцепция, и результаты первичной диагностики мне категорически не понравились.
Я медленно открыл глаза и оценил обстановку.
Тело было чужим. Молодым, но изношенным так, словно его хозяин последние пять лет жил на чистом адреналине и дешевом крепленом вине. Сердце колотилось с частотой около ста ударов в минуту в состоянии покоя. Мышечный тонус — посредственный: дефицит белка в рационе, нулевая силовая нагрузка, хронический спазм трапециевидных мышц и диафрагмы. Типичная клиническая картина затяжного невроза, осложненного манией величия и постоянным страхом за собственную шкуру.
Надо мной простирался высокий сводчатый потолок, расписанный поблекшими фресками: какие-то крылатые химеры и обнаженные девы с кувшинами. Сквозь узкие стрельчатые окна, затянутые тонкой резной решеткой из желтоватого мрамора, пробивались косые лучи утреннего солнца. В воздухе кружилась золотистая пыль.
Память прежнего владельца встраивалась в кору головного мозга тяжелыми, рваными пластами. Без мистики — чистая перезапись синаптических связей поверх существующей нейронной сети. Вместе с именами, географическими картами и знанием двух диалектов валирийского языка в сознание хлынул мутный поток чужих комплексов: унижение в Браавосе, проданная за бесценок материнская корона, смешки за спиной, навязчивый образ Железного Трона и животный, липкий ужас перед тенями в темных коридорах.
Визерис Таргариен. Третий своего имени. Король андалов, ройнаров и первых людей. А по факту — нищий, психически нестабильный паразит, живущий на подачки пентосийского олигарха Иллирио Мопатиса.
Я поднялся с широкой кровати, застеленной влажным от ночного пота шелком, и подошел к высокому зеркалу из полированного серебра в углу спальни. Мутная амальгама отразила худощавого юношу с резкими, породистыми, но неприятно заостренными чертами лица. Кожа — почти альбиносная, с легким голубоватым отливом вен на висках. Волосы — цвета платины с желтизной, спутанные после сна. Глаза — насыщенного фиолетового оттенка, с нездоровым лихорадочным блеском, который прямо сейчас, по мере того как я брал под контроль вегетативную нервную систему, уступал место ровному, холодному прищуру.
Я сделал глубокий вдох на четыре счета, задержал дыхание и медленно выдохнул, принудительно стимулируя блуждающий нерв. Пульс послушно пополз вниз: девяносто, восемьдесят, семьдесят два. Тремор в тонких, длинных пальцах прекратился.