Тропа была еле заметной, но Максим шёл так уверенно, словно ходил по ней сотни раз. Он сворачивал без колебаний, переступал через поваленные стволы и ни разу не сверился с картой. Я смотрела на его затылок и вспоминала тень, которая осталась стоять к нам спиной, когда он повернулся. Сейчас его тень то исчезала, то появлялась между стволами, и каждый раз мне казалось, что она запаздывает на долю секунды.
Поляна открылась внезапно. Это был идеально круглый пятачок земли, поросший низкой сухой травой. Деревья стояли вокруг, как зрители, а в центре не росло ни одного куста, ни одного цветка. Тишина здесь была особенная — глухая, как ватная, даже наши шаги по траве звучали приглушённо.
Лиза вдруг остановилась и схватилась за голову.
— Я слышу их, — прошептала она. — Шёпот. Со всех сторон. Они зовут нас.
Я ничего не слышала, только кровь шумела в ушах. Но воздух стал плотным, как перед грозой, и пахло откуда-то снизу — сырой землёй, перегноем, чем-то сладковатым, как в деревне.
— Максим, пожалуйста, давай уйдём, — голос Лизы сорвался. — Это не легенда. Они здесь.
Максим вышел в центр поляны и остановился. Фонарик он выронил, и тот покатился по траве, освещая его ноги снизу. Лицо его оказалось в тени, и я не видела выражения, но голос, когда он заговорил, был чужим — ниже, ровнее, без единой знакомой интонации.
— Уже поздно, Лиза. Танец начнётся, хотим мы того или нет.
— Какой танец? — Артём сделал шаг к нему. — Ты о чём?
Максим не ответил. Вместо этого он развёл руки в стороны и начал произносить слова — те самые, из дневника, но теперь они звучали не как человеческая речь, а как треск сухих веток и шорох осыпающейся земли. Я не узнавала его голос. Губы двигались, но звук шёл отовсюду — снизу, из-под корней, из воздуха.
И тогда из-под деревьев начали выползать тени.
Они отделялись от стволов, как чёрная вода, льющаяся вверх. Сначала я думала, что это ветер играет с лунным светом, но фигуры обретали очертания — высокие, худые, с неестественно длинными руками и головами, склонёнными набок. Они не шли, а именно скользили, не оставляя следов на траве. Их было всё больше, и они окружали поляну плотным кольцом.
А потом они начали танцевать.
Это было страшно не потому, что движения были резкими или уродливыми. Наоборот — их танец был слишком плавным, слишком красивым, как замедленная съёмка. Руки изгибались под невозможными углами, тела раскачивались в такт неслышимой музыке. Я почувствовала, как мои собственные ноги становятся ватными, как голова начинает слегка кружиться, как хочется смотреть и не отрываться.