Мы свернули с трассы ещё в сумерках, и чем дальше уводила нас грунтовка, тем гуще становился лес по обе стороны. Максим сидел за рулём и почти не сбавлял скорость, хотя колёса то и дело подпрыгивали на корнях. Артём на переднем сиденье листал распечатки из интернета, подсвечивая себе телефоном, и вслух зачитывал обрывки легенды — что-то про поляну, которая в полнолуние становится «дверью», и про тени, что встают из земли и танцуют, пока не заберут кого-нибудь с собой. Лиза рядом со мной на заднем сиденье обхватила себя руками и смотрела в окно, хотя за стеклом уже не было ничего, кроме чёрных стволов.
Деревня встретила нас тишиной, какой не бывает даже глубокой ночью в городе. Дома стояли с выбитыми окнами, у одного просела крыша, у другого покосилось крыльцо, и только в самом конце улицы горел тусклый жёлтый свет. Мы вышли из машины, и я сразу почувствовала запах — сырой земли, старого дерева и ещё чего-то сладковатого, как прелые листья. Максим потянулся, хрустнул шеей и сказал бодро:
— Ну вот, почти на месте. Осталось найти кого-нибудь живого, чтобы спросить дорогу.
— Если тут вообще есть живые, — буркнул Артём, но пошёл первым к светящемуся окну.
Дверь нам открыл старик, хотя «открыл» — громко сказано. Он просто стоял на пороге, будто ждал нас уже давно, и смотрел не на лица, а куда-то поверх голов, на лес за нашими спинами. Представился Егором. Голос у него был скрипучий, как несмазанная петля, и он не предложил войти. Только выслушал, зачем мы приехали, и медленно покачал головой.
— Зря вы сюда, — сказал он. — Особенно сегодня. Луна уже поднимается.
Максим улыбнулся своей обычной улыбкой, от которой у меня внутри всегда чуть-чуть холодело — слишком уж уверенной. Он положил руку старику на плечо, и тот вздрогнул, будто его коснулись чем-то ледяным.
— Да бросьте, Егор. Мы просто посмотрим. Легенды — это всего лишь истории, чтобы детей пугать.
Старик отступил на шаг, и его лицо на миг исказилось — не от страха, а скорее от жалости. Он посмотрел на меня, потом на Лизу, и тихо произнёс:
— Тени не спрашивают, веришь ты в них или нет. Они просто танцуют. И если увидишь их танец — назад уже не уйдёшь.
Артём фыркнул, Лиза переступила с ноги на ногу и взяла меня за локоть. Я хотела спросить, что значит «не уйдёшь», но Максим уже развернулся и зашагал обратно к машине, бросив через плечо:
— Едем дальше. Я знаю, где дом того исследователя. Там и заночуем.
Мы снова сели в машину. Егор остался стоять в дверях, и в зеркале заднего вида я видела, как его силуэт медленно растворился в жёлтом прямоугольнике света, будто его поглотила сама темнота. Дорога сузилась, ветки царапали бока машины, а луна вдруг вынырнула из-за туч — огромная, белёсая, слишком близкая. Я прижалась лбом к холодному стеклу и вдруг увидела впереди, в просвете между деревьями, очертания старого дома, но что-то в его тёмных окнах было не так — они не отражали лунный свет, а будто смотрели на нас изнутри. Лиза сжала мою руку и прошептала: