Пару километров до угла кладбища мы пробирались примерно полтора часа, прячась от белградцев в канавах или под заборами. Справа виднелась Професорска колония, вперед, вдоль ограды кладбища, уходила узкоколейка. Но стоило нам, прикрываясь надгробиями, выйти к улице, как по ней проехал автобус, набитый войниками.

— Надо добыть сербскую форму, иначе не дойдем, — решительно заявил этот чертов авантюрист.

Блин, надо срочно делать ноги, он меня сейчас в такой блудняк затащит, что кто-нибудь да пристрелит! Не, лучше я сам их пристрелю, надо шанс использовать.

— Там впереди переезд, три солдата и железнодорожники. Но сейчас солдат наверняка больше.

Фриц оглядел свое войско и отправил двоих вперед, а сам зашуршал картой, двое оставшихся заняли позиции за кладбищенскими памятниками. Пожалуй, подойдут вон тот и вон тот, лучше момента не будет…

Ох, как бухало сердце, когда я ковырялся с автоматом! По спине ползла холодная струйка, а я, прикидываясь дурачком, обратился к Фрицу:

— Перезаряжать здесь?

Он оторвался от карты и процедил сквозь зубы:

— Да не так, придурок малолетний!

Отложил свой МП, взял мой, показал, всунул мне обратно в руки:

— Ясно?

Я медленно повторил его эволюции и как бы случайно нажал на спуск.

Очередь мягко воткнулась в спину ближайшего бойца.

— Идиот! — взвыл Фриц, но тут же захлебнулся свинцом.

Третий успел перекатиться на спину и уже разворачивал винтовку, но… Промазать с пяти метров веером нереально.

Я подорвался и, ухватив на ходу автомат Фрица и маузер первой моей жертвы, кинулся за присмотренные памятники — сидеть на месте и ждать, когда вернется посланная вперед двойка никак нельзя, встречу их с новой позиции.

Даже с двух — за первым надгробием я оставил взведенный автомат, за второе свалился сам с карабином. Да, правильно выбрал — между ними можно проскочить пригнувшись так, что со стороны и не увидят.

Патрон дослал, винтовку на боевой, разулся до носок, просунул ствол в кусты, затаился и прислушивался.

Пот заливал глаза и я пару раз смахивал его рукавом, прежде чем до меня донеслись шаги кованых ботинок по песчаным дорожкам.

Натасканные, суки — разошлись и заходят с двух сторон. Ничего, есть у нас методы на Костю Сапрыкина…

Поймав высунувшуюся из-за памятника голову в каске на мушку, я плавно потянул спусковой крючок. Курц бахнул, лягнул меня в плечо, немец икнул последний раз в жизни, а я рыбкой нырнул к первому надгробью, за которым лежал шмайсер.

Следующие тридцать секунд, наверное, были самыми страшными в моей жизни — танец смерти с последним эсэсманом. Только меня в носках не слышно, а он ботинками по песку и гравию нет-нет, да похрустывал. И повезло, что он оказался справа от меня — чуть-чуть не успел довернуть винтовку, когда я высунулся из-за укрытия и жахнул длинной очередью.