Честно сказать, я хоть и не стал оттягивать разговор с императорами, но прежде чем начать его, изрядно мандражировал. Как ни крути, а не каждый день приходится решать ни много ни мало, а судьбу мира, иначе все это не назвать.

Но едва зайдя в апартаменты, где содержали пленников, я почему-то резко успокоился и, наверное, поэтому разговор с ними начал без раскачки, забив на всякий там этикет и наверняка положенную в таких случаях прелюдию. Сразу прям с порога я первой же своей фразой в буквальном смысле заставил этих двоих внимать сказанному мной со всем возможным вниманием. А всего-то и произнес:

— Выслушивать ваши претензии желания у меня нет, и пришёл я к вам, чтобы вы сами определили: будете жить дальше, или мы закончим все по-быстрому.

Проняло их такое начало разговора и заставило заткнуться, ещё даже до того, как они начали говорить. Ненадолго, конечно, но в любом случае я сразу настроил их на конструктивный лад, что и доказал первый же вопрос Наполеона, который вышел из с упора быстрее Александра.

— И как это понимать?

— Все просто. Либо мы здесь и сейчас решаем с вами все накопившиеся вопросы и приходим к взаимопониманию, либо вы мне не нужны в принципе.

Всё-таки Наполеон, надо отдать ему должное, в отличие от российского императора сразу включился в разговор и даже в какой-то степени расслабился задавая вопросы по делу (но хватило его, как скоро выяснится, ненадолго).

— И что же это вопросы, которые требуют взаимопонимания? — слегка даже с ехидцей спросил он.

— Их много. Но прежде чем мы начнем их обсуждать, нужно прояснить один момент. Вам обоим придётся остаться у меня в гостях не меньше чем лет на двадцать и, соответственно, лишиться власти.

Наполеон тут же попытался что-то сказать, но я не позволил, остановив его взмахом руки, и продолжил.

— Нет, вы, конечно, можете попытаться руководить своими странами и отсюда, такую возможность я вам предоставлю, но это, как вы понимаете, будет неэффективно и в высшей степени глупо. Поэтому я и говорю, что власти вы лишитесь, но поучаствовать в судьбе своих государств в той или иной мере сможете.

Закончив этот свой монолог, я кивнул Наполеону, как бы спрашивая, что он хотел сказать, и тот сразу воспользовался возможностью задать вопрос:

— Почему нам придётся пробыть здесь именно двадцать лет?

— Потому что через двадцать лет моё княжество выйдет на такой уровень развития, что при необходимости сможет отстоять свое право на существование, даже если ему придётся воевать со всем миром.

Наполеон в ответ на эти мои слова скептически хмыкнул и уточнил: